– Но это очень важно для меня, Адриан. Это мое прошлое, запечатленное на картине, то немногое прошлое, которое я оставил. Я ни за что не хотел бы потерять его.

Полковник нахмурился и хотел было что-то сказать, но передумал и вздохнул, пожав плечами.

– Все это прекрасно, но я думаю о настоящем, и ты, наверное, валишься с ног, старина. Лучше позаботься об отдыхе, пока можешь. У нас почти не осталось времени до начала муссонных ливней.

Похлопав Пэйджена по плечу, он утомленно направился по ступеням к своей комнате.

«Я весь покрыт копотью, – мрачно подумал Пэйджен, рассматривая свою обгоревшую и порванную рубашку. – Пропах дымом и очень устал. Надо хоть немного привести себя в порядок и отправляться спать». Но почему-то он направился по темной веранде в противоположном направлении. Подобно лунатику, он беззвучно отпер потайной замок и неслышно открыл тяжелую дверь.

Она сидела на обтянутом ситцем стуле у окна, залитая золотистым светом одинокой лампы. Ее волосы были распущены и спадали на плечи золотым сиянием. Она была еще более красива, чем он помнил. Возможно, это ему показалось из-за недавней угрозы смерти. До боли сжав прохладное гладкое дерево дверного косяка, он неподвижно стоял, глядя на нее, на женщину, которую он изо всех сил пытался возненавидеть.

Ее лицо напоминало алебастровый овал с лазурными озерами глаз. Она не шелохнулась, когда он перешагнул порог.

– Останови меня, маленький сокол.

Его голос звучал приглушенно, как будто сквозь слой сажи, покрывавшей его лицо. Ее губы вздрогнули, но, кроме этого, она ничем не показала, что слышит его.

– Ты завтра же уедешь в Коломбо, – пробормотал он сквозь зубы. – Я пошлю Нигала и еще два десятка людей, если потребуется, но я не могу оставить тебя здесь еще хотя бы на один день.

Женщина на стуле незаметно вздрогнула. Почему эти слова причиняют ей такую боль? Именно этого она ждала и страстно хотела. Или нет?

– Ты будешь в безопасности, – продолжал Пэйджен, стоя уже посреди комнаты. – Примерно за неделю доберешься до Макао. Или ты предпочитаешь Америку?

«Ни то ни другое, – подумала женщина, неподвижно сидящая на стуле, и ее глаза затуманились от слез. – Я хочу остаться здесь. Или где угодно, лишь бы рядом с тобой». Ее пальцы скомкали белую оборку ночной рубашки.

– Ты не возражаешь? Я рад этому, Angrezi, ничто не может убедить меня позволить тебе остаться. Особенно теперь, когда опасность так близка, даже в Виндхэвене, где я надеялся хотя бы на относительное спокойствие. И когда ты с каждой секундой все больше оплетаешь меня своими чарами.

Он был уже совсем рядом, его лицо покрывали глубокие тени. Баррет подняла глаза на пульсирующую жилку, бьющуюся на виске, над белесым зигзагом шрама, пересекающего лицо от брови до подбородка.

– Ты слышишь? Завтра ты уедешь. С первыми лучами солнца.

Медленно и грациозно Баррет поднялась со стула, уронив при этом шаль, соскользнувшую с плеч. Свет лампы немедленно проник сквозь полупрозрачную ткань ночной рубашки, обрисовав в мельчайших подробностях ее прекрасное тело. Пэйджен почти перестал дышать.

– Не пытайся отговорить меня, сокол. Я предупреждаю, у тебя ничего не получится.

Ее тонкие пальцы осторожно прошлись по бледному шраму, пересекающему его глаз. В следующее мгновение, поднявшись на цыпочки, она повторила этот путь своими губами, остановившись на секунду, чтобы поцеловать поцарапанную кожу под глазом. Дыхание Пэйджена с шумом вырвалось из легких.

– О Господи...

Она обхватила широкие плечи, ощутив твердые как гранит мускулы, напряженно перекатывающиеся под покрытой сажей рубашкой. Его глаза были наполовину закрыты, на лице отражалось усилие воли, граничащее с болью.

Так это случится завтра. Остается только одна ночь...

Слова были еле слышными, почти осязаемыми в раскаленных волнах страсти, окружающих двух неподвижных людей.

Возможно, она произнесла эти слова, возможно, он. Скорее всего они оба. Баррет подняла руку и осторожно прикоснулась к его нижней губе, прослеживая ее чувственный изгиб. Пэйджен вздрогнул.

– Остановись, Angrezi.

Она не подчинилась. Вместо этого она придвинулась ближе. Пэйджен сжал зубы и запрокинул голову, как от непереносимой боли. Или от невыразимого наслаждения.

– Нет, – вырвалось у него.

Баррет не отвечала, она стала слишком мудрой, чтобы доверять словам, когда прикосновения могли убеждать так настойчиво, так красноречиво. Она медленно придвинулась ближе, наслаждаясь ощущением его напряженного тела, улавливая солоноватый запах его горячей кожи. Да, это было ее. Это было настоящее и реальное. Никакие подлые уловки Ракели не смогли бы испортить этого ощущения. Все вокруг исчезло, как будто в мире ничего не существовало, кроме этой комнаты, кроме оглушительного стука ее сердца.