Посол снова закричал. Черная птица, сидевшая где-то под сводом, сорвалась с места и вылетела в открытую Дверь, под дождь.

– Ты думаешь, я не понимаю, что ты сейчас чувствуешь? – спросил Пес, проворачивая кинжал. – Понимаю... Я ведь, когда выпил того же дьявольского снадобья, все попробовал на себе. И вот так... и так... особенно больно, когда вот так...

Посол уже не кричал – всхлипывал.

– Дело ведь не в боли. Дело в том, зачем тебе ее причиняют. Вот ты сейчас думаешь – зачем? Кто смеет пытать посланца самого Папы? Какой враг святой церкви? А если не враг? – Пес тихо засмеялся. – А если друг?

Защитник?

– Бес... бессмысленно... – прохрипел посол.

– Что ты сказал? – спросил Пес. – Бессмысленно? Чушь. Ничего не бывает бессмысленного. Все имеет смысл. Нужно только уметь его видеть... Вот ты, например. Ты отправлялся в замок у Трех деревень... Зачем? Смысл?

Пес спрятал клинок в ножны. Посол вздохнул с облегчением.

– Смысл, – повторил Пес.

– Я должен был уговорить... – посол запнулся, поняв, что рискует сказать слишком много.

– Ты должен был уговорить их отказаться от Договора, – сказал Пес. – Не бойся, я знаю и о Договоре, и о том, что он начал мешать...

– Я должен был провести переговоры...

– Чушь, – кинжал будто сам собой оказался в руке Пса. – Это ты так думаешь...

Два взмаха – крест-накрест по лицу.

– Это ты так думал. А на самом деле... Смысл твоего путешествия заключался... заключается в нашей с тобой встрече... В том, что ты должен был попасть именно сюда. Начальник твоей охраны думал, что должен был за тобой следить. Наемные арбалетчики думали, что должны перестрелять твою охрану и отправиться пропивать плату... Я не знаю, что подумают люди, когда найдут мертвых арбалетчиков. Я тебе честно скажу – не знаю, зачем мне нужно получить от тебя ответ на вопрос... На нелепый вопрос, если задуматься. Но я этот ответ получу...

Пес засмеялся.

– Понимаешь в чем дело... Я мог бы просто тебя резать на мелкие кусочки. По чуть-чуть... мелко строгать. Я даже хотел так поступить... Строгать молча, ничего не объясняя... И ты сам – сам – стал бы умолять меня спросить тебя хоть о чем-нибудь. Тебе страстно хотелось бы рассказать мне... придать всему происходящему хоть какой-то смысл... И вот, когда жажда говорить стала бы совершенно непереносимой, прозвучал бы тот самый вопрос. А потом прозвучал тот самый ответ... Честный. Правдивый.

Откуда-то из темноты выбежала крыса, подбежала к самому лицу посла и замерла, обнюхивая.

– Но потом я решил сделать все по-другому, – Пес неуловимым движением схватил крысу и швырнул ею об стену.

Влажный шлепок.

– Я вначале задам тебе вопрос, – сказал Пес. – А ты на него мне ответишь. Честно. Вопрос тебя, наверное, удивит, но ты подумаешь – и честно ответишь.

– А сколько вам платят за одного убитого оборотня? – спросил Длинный, ни к кому из охотников конкретно не обращаясь. – Или вам платят жалованье?

Парни переглянулись. А Ворюга усмехнулся. Все как всегда. В каждой зачуханой деревушке. В каждом городке. Иногда даже в монастырях... Один и тот же вопрос. Сколько платят? И на лице местных – страстное желание вступить в отряд. Стать охотником. Стать таким же крутым парнем, как эти ветераны. Сносить головы упырям, жечь ведьм, уничтожать оборотней. И потом рассказывать эти истории сопливым пацанам.

Вон как девки и бабы в Трех деревнях заинтересованно бросали косые взгляды на приезжих! Двух девиц побойчее отцы уже выпороли, чтобы не пошли к охотникам... за новыми впечатлениями.

– На жизнь хватает, – сказал Ворюга.

– И на смерть хватит, – сказал со странной ухмылкой Гвоздь. – А ты никак собрался нашим ремеслом заняться?

Длинный потупил взгляд, а Мышь откашлялся.

– Собрались, значит... – протянул Левша. – Слышал, Малый? Ты оказался не последним идиотом на этом свете.

Малый, последним из Охотников поступивший в отряд, равнодушно отвернулся.

– Почему идиотом? – спросил Мышь.

– Это очень весело, по-твоему, идти по лесу, прикидывая, кто кого поймает и поимеет – ты оборотня или он тебя? Смешно начинать с оборотнем махалово, понимая: одна маленькая рана на твоем теле – и твои же друзья тебя потом замочат? Радость – прибивать колом к земле девчонку лет семи только за то, что взрослый ублюдок сделал ее упырицей? Левша даже попытался засмеяться.

Получилось плохо.

– Чего уставились, лохи деревенские? – спросил Ворюга. – Козлы немытые... Думаете, корабли погибшие обдирать – это самое скучное занятие на свете? Устали с утопленников золото снимать? Шмотье с покойника под мышками жмет? Я лично за семь лет в отряде убил четырех своих приятелей, укушенных нечистью... Спасибо Левше, не пришлось мне собственного брата в расход пускать... Левша справился, выручил.

– Нас в отряде Ловчего – десять рыл, – сказал Молчун, как обычно не вступавший в разговоры, сколько это было возможно. – Десяток. А похоронили за четырнадцать лет – больше сотни. Таких как вы – зеленых. И крутых, повидавших виды... Всяких.