Крик. Протяжный крик боли.

Левша провернул клинок, стараясь удержать противника на лезвии, не отпустить его, не дать раствориться в темноте. В левой руке – кинжал. В правой – нож из-за голенища. Взмах туда, где должно быть лицо противника. Его горло.

Снова крик. Что-то острое обожгло скулу Левши. Толчок в грудь, Левша ударился затылком о стену. Перед глазами полыхнуло. Главное – не упустить оружие, подумал Левша. И не упасть. Не упасть...

Он так и простоял до утра, прижавшись спиной к стене и выставив перед собой клинки. Когда серый рассвет смог протиснуться между городскими строениями, Левша увидел Жмота, лежащего неподалеку, в луже крови. И увидел приоткрытую дверь напротив. И чью-то руку, свесившуюся с порога.

Потом в доме напротив открылось окно. И раздался крик. И ударила колотушка. И лихорадочный этот стук покатился по улочке, умножаясь и выплескиваясь к небу. Скоро уже весь город гремел, стучал и звенел. Ударил колокол. Казалось, каждый горожанин бьет, стучит, колотит во что-то, уже даже не предупреждая об опасности и не сообщая о преступлений, а отгоняя кого-то от себя, от своего дома, от своей души.

Оказалось, что кто-то, убивший Жмота, вырезал перед этим семью местного портного: отца, мать и четырех сыновей. И ничего не взял. Ничего. Левша решил поначалу, что спугнул грабителя, но потом оказалось, что это не первый случай в городе.

Вот уже почти полгода по ночам гибнут на улицах люди. Кто-то врывается в дома и убивает всех, кого настигнет. И ничего не берет – ни с тел, ни из домов.

– Я его порезал, – сказал Левша. – Я его порезал, мать его... Грудь и лицо... Он должен был сдохнуть...

Кровь на земле и пунктир из кровавых пятен подтверждали – убийца ранен. Ранен тяжело. И город стал искать раненого.

Каждая семья стояла перед своим домом, каждого проверяли. Мужчин – мужчины. Женщин – женщины. И никто не мог уклониться. Каждый проверял каждого.

И уже к полудню стало понятно – среди горожан нет убийцы. И в замке нет раненого. И среди чужаков нет раненого. И тогда кто-то выкрикнул – Демон!

Демон, закричали люди. Тогда Ловчий шагнул к тому, кто громче всех кричал, и выбил ему зубы. Развернулся и сломал челюсть второму. И сказал, что лично зарежет всякого, кто еще хоть раз произнесет это поганое слово вслух.

Люди замолчали.

Мы здесь, сказал Ловчий, и мы найдем эту тварь.

И слово свое сдержал. Хотя получилось все не так, как думалось.

Судьба, удача, предначертание – как угодно назовите это. Дочь смотрителя зверинца. Маленькая девочка восьми лет. Она пришла к отцу и сказала, что умирает волк. Волчику плохо.

Отец подошел к клетке, потом бросился в замок. Потом все пришли в зверинец. С топорами, факелами, ножами и дубинами. Посмотреть.

Волк лежал, левый бок тяжело вздымался. Из-под тела продолжала течь кровь. Морду пересекала свежая рана.

– Оборотень, – пробормотал кто-то, Левша не рассмотрел кто именно, – оборотень.

Волк попытался встать. Упал. Снова попытался. А потом стал превращаться в человека. Перетекать в человека, словно расплавленный воск в новую невидимую форму.

Человек схватился руками за прутья клетки, встал на ноги.

Всем вначале показалось, что он по-звериному скалит зубы. Потом Левша понял – смеется тварь. Смеется над ними всеми.

Левша шагнул вперед, и клинок вошел оборотню под нижнюю челюсть...

– ...Так я и говорю: оборотень самое страшное и опасное... – начал Длинный, схлопотал затрещину от Левши и отлетел к стене.

– Не перебивай, – сказал Левша. – Не перебивай. Когда я его заколол, он упал на пол клетки, как куча Дерьма, и превратился в волка. Понимаешь? Волка. Не в человека, а в волка. Оборотень, он всегда превращается после смерти в человека... В того, кем был изначально. Кем родился. Понятно? Волком он становится, чтобы удобнее и безопаснее было убивать. Типа, хищником.

А этот стал волком. Это получается, что он человеком становился, чтобы убивать... Человеком. Клетку, там, открыть, замок. Изнасиловать. Убить. И снова вернуться в зверинец. Ясно? Нет? Человек самое страшное животное. Не зверь. Человек.

Длинный вернулся на свое место, потирая ушибленную щеку.

– Да я... – пробормотал Длинный.

– А ты – про верблюда, траханного пантерой, – Левша махнул рукой.

– Я хотел...

– Ты хотел! Мы хотели сегодня утром уехать, – сказал Левша.

– Левша хотел сегодня вечером потереться о вдову с Перевоза, – подхватил Стук. – А вместо этого – сидим тут в сарае, пьем ваше кислое вино и травим старые истории.

– Потому что жизнь такая, – подвел итог Левша. – Хочешь одно, а выходит...