Шатов уже почти подошел к дому, как откуда-то из-за деревьев послышался смех. Громкий развязный смех. В три или четыре голоса. Что-то там ребятам показалось смешным.

Спокойно, приказал себе Шатов, это просто смеются пацаны. Лет по пятнадцать – шестнадцать. Им весело. Травят себе анекдоты. Веселятся.

– Слышь, мужик, – тень вынырнула из-за дерева и двинулась навстречу к Шатову, посвечивая огоньком сигареты.

Шатов перехватил сумку в левую руку и несколько раз сжал пальцы правой в кулак, разминая.

Спросят который час, или закурить, автоматически подумал Шатов.

– Мужик! – тень качнулась, и Шатов почувствовал запах. Неприятный сладковатый запах.

Это осложняло обстановку. Веселая компания, ночь, глухое место и травка представляли из себя смесь взрывоопасную.

Шатов остановился и аккуратно поставил сумку на землю. Потер ладони. Неожиданно накатило спокойствие. Даже стало зябко. Все нормально, сказал себе Шатов, все – нормально. Главное – не перебить бутылки с пивом.

– Мужик, одолжи денег, – сказал та тень, которая маячила спереди.

Две… Три тени придвинулись справа.

Если у кого-нибудь их этих красавцев найдется нож, то Шатов вполне может завтра к утру стать частью коллекции Васи-Некрофила. А как будут разочарованы Васильев и Арсений Ильич… Шатов почувствовал, что улыбается.

Да что они сегодня, все с цепи сорвались?

– Мужик, бабки гони, – гнусаво протянул кто-то справа.

– Не тяни, мужик, а то порвется, – сказал тот, что стоял спереди, и все засмеялись.

Один из признаков наркотического опьянения – повышенная смешливость. Им сейчас все смешно. Ткнуть ножом – смешно. А как прикольно полезут кишки из распоротого брюха.

– Давай мужик…

Шатов шагнул вперед.

Пружина в груди наконец лопнула, в ушах зазвенело. Шатов зацепил того красавца, что стоял впереди, за одежду и с силой рванул на себя, выставляя вперед колено.

Хотел в пах, но мальчик оказался невысоким, и колено пришлось в солнечное сплетение. Мальчик всхлипнул.

Справа кто-то невнятно крикнул.

– Чтобы не порвалось, – пробормотал Шатов и ударил еще раз.

Справа что-то мелькнуло. Возле самого лица.

– Драться? – поинтересовался Шатов, чувствуя, что мозг захлестывает багровая ярость. – Драться?

Потом все смазалось. Два или три удара Шатов пропустил, но не обратил на это внимания. Рука скользнула по плечу Шатова, он перехватил ее, вывернул и ударил ею себя по колену, словно ломая хворост.

Хруст и крик. Вопль боли.

Кто-то попытался схватить Шатова сзади, за шею. Удар локтем, вслепую. Горло отпустили.

Снова тень слева, и Шатов, не целясь, ударил кулаком. Туда, где могло быть лицо. Костяшки пальцев больно ударились обо что-то твердое.

Тень не упала. Шатов зацепил ее руками за волосы, рванул книзу и дважды ударил о колено.

Что-то чавкнуло, будто лопнувший помидор.

И тишина.

Шатов прижал руки к лицу. Сердце колотилось где-то в горле, его грохот отдавался в ушах.

Спокойно.

Куда подевались остальные? Или он вырубил всех?

Шатов присел. Один лежит. Второй. А было их четверо…

Сзади послышался хруст веток и невнятный вой. Шатов резко обернулся. Все в порядке. Это отступающие силы противника. Изрядно помятые.

Один из лежащих застонал.

– Курить – вредно! – сказал Шатов. – Очень вредно. От этого потом болит… От этого все что угодно может болеть.

Прогулка закончена, можно просто брать сумку и нести Васе пиво.

Шатов потер лоб.

А ведь он мог сейчас убить. И рука не дрогнула бы. Не повезло ребятам. Не вовремя они сунулись к Шатову. Еще вчера он бы сделал все, чтобы не связываться с четырьмя накурившимися тинейджерами.

Шатов нашарил сумку с бутылками.

Пошли. Все нормально, пошли.

– Пошли! – Шатов понял, что сказал это вслух, и хмыкнул.

День у него сегодня такой.

Снова застонал один из лежащих. Завозился, шурша травой и листьями.

Можно было бы добавить ногой, отстраненно подумал Шатов. Чтобы урок получился немного предметнее. От всей души, с носка, в рожу…

Потом. Сейчас нужно просто идти к Васе. Он, наверное, заждался пива. Сейчас и пойдем. Нужно только немного отдышаться.