Ты сам себе сотрешь, сказал Дракон. Вот ты уже и теряешь ощущение реальности, сказал себе Шатов. Тебе показалось, и ты решил, что так оно и есть. Дракону вовсе не нужно будет тебя запугивать, Шатов. Ты сам доведешь себя до безумия. Сам сломаешь свою психику.

Ты забыл, как этим летом ты бросался по любому намеку Арсения Ильича, и как легко у него получалось тобой манипулировать. Ты ничему не научился с тех пор, Шатов. Ты снова мечешься, снова потерял опору…

Ведь если остановиться, то…

Дракон сказал – старая или новая. И упомянул ребенка, девочку. Шатов решил, что это новая школа. Потом, обойдя школу, он вспомнил, что последняя встреча с Драконом у него состоялась в спорткомплексе. И они обыскали спортплощадку. Безрезультатно. Что-то еще Шатов упустил из виду. Что-то еще…

Они только стадо потенциальной добычи, сказал Дракон. И только он решит, когда настанет момент умирать. Так он, кажется, сказал? Или…

Мишени. Стадо потенциальной добычи, сказал Дракон. И добавил – мишени. Мишени.

Шатов резко обернулся.

Трансформаторная будка возле стадиона. Ее задняя стенка выходит как раз на спортплощадку и на ней уже очень давно нарисованы круглые мишени. В них собирались метать мячики.

Новая школа. Спортплощадка. Мишени.

– Туда, – махнул рукой Шатов и побежал.

– Куда? – на ходу спросил милиционер.

– К трансформаторной будке… Туда.

Возле самой стены Шатов замедлил шаг. Потом остановился. Кусты. Высокие жесткие стебли какой-то травы ржаво хрустнули под ногами.

– Посвети, – тихо сказал Шатов.

Желтый круг стек по стене, по выцвевшей краске мишеней, по коричневым хлопающим в ладоши листьям. Замер.

– Твою мать… – пробормотал оперативник.

Шатов сел на землю:

– Вызывай своих, я покараулю.

Так может лежать только мертвый. Тело небрежно брошено и как будто смято. Как потерянная игрушка.

Как мертвая девочка, одернул себя Шатов. Она не игрушка, что бы там ни говорил Дракон. Она просто девочка, которую убил безумец. В горле запершило.

Спокойно. Сейчас придут официальные лица со своими неизбежными вопросами. Сейчас может прийти мать этой девочки. Хорошо, что он не видит ее лица.

– Женя!

Шатов оглянулся на голос.

– Вика… Я опоздал. Все правильно понял, но опоздал.

Вика остановилась возле Шатова, словно невзначай коснулась его щеки. Шатов мотнул головой, отгоняя прикосновение, как муху.

Вика подошла к телудевочки, присела.

– Я опоздал, – повторил Шатов. – Мог успеть, но опоздал.

– Ты не мог успеть, Женя, кровь уже запеклась. Когда вы разговаривали по телефону, она уже была мертва.

– Что? – Шатов медленно встал.

– Она уже была мертва на момент вашего разговора. Эксперты скажут точнее, но я практически уверена.

– Уже была…

Вика осторожно коснулась головы убитой.

– Что там?

– Маленькая рана на шее сзади. Как будто укол, и крови почти нет.

– Безболезненно, – пробормотал Шатов. – Дракон говорил, что это безболезненный удар.

Вика выпрямилась:

– Я пойду домой, а ты дождись милицию. Тебя не поволокут для допросов, все перенесут на завтра.

– Ты гарантируешь?

– Я гарантирую, – твердо сказала Вика.

– И на том спасибо.

– Держись.

Держаться. За что? За себя? За свой страх? Или за свой инстинкт самосохранения?

Держаться.

Дракон сжульничал.

– Дракон сжульничал, – сказал Шатов вслух.

Есть такой карточный фокус, когда зрителю вроде бы предоставляется выбор, но всякий раз фокусник выбор делает сам.

– Вам нравится черная масть или красная? Красная? Тогда у нас остается черная. Нравится трефа или пика? Трефа? Замечательно. Трефовые картинки или цифры?

И так до тех пор, пока зритель не назовет вслух карту, которую фокусник уже давно держит в руке. Он бы выбрал старую? Ну и что, тогда считалось бы, что…

Зазвонил мобильный телефон в кармане.

– Да, – как можно спокойнее сказал Шатов.

– Вы не напомните, – почти ласковым голосом произнес Дракон, – мы с вами выбрали старую или новую?