– Подожди, Миша, – Шатов с некоторым удивлением понял, чего именно добивался Хорунжий, какую мысль пытался внушить, – почему ты решил, что это знак от него?

– Вот! – удовлетворенно протянул Хорунжий, – вот именно. Мы вели себя так, будто он жив. А теперь почему бы нам не вести себя так, будто он мертв.

– Стоп, стоп, стоп! – Шатов поднял руки. – Я перестал понимать что-либо. Как это?

– Это не важно.

– Как это не важно? Вы хотите сделать из меня наживку, а я…

Хорунжий смотрел на Шатова с демонстративным вниманием. Смотрел молча.

– Я… – Шатов снова задумался, потом, вздрогнув, – спросил, – ты хочешь сказать, что я наживка, но не ваша? Я его наживка?

– Его – это кого? – переспросил Хорунжий.

– Того, кто убил этих людей.

– Кого? – снова спросил Хорунжий.

– Что ты от меня хочешь услышать?

– Ты думаешь, что это Дракон? – тихо спросил Шатов.

– Не знаю. Никто не знает.

– Что тебе нужно от меня? – Хорунжий промолчал.

– Что вы все от меня хотите? Вы думаете, что я смогу вас привести к нему? Что вы ждете все? – Шатову хотелось кричать, но все это он только прошептал.

– Ты не сможешь привести нас к нему. Он не позволит.

– Все-таки, вы верите, что этот маньяк остался жив?

– Это не важно, во что мы верим. И если говорить о тебе как о наживке, то…

– То я не ваша наживка, а его? – Шатову показалось, что время замерло, превратилось в кристалл, в янтарь. И в глубине застывшей массы закован Шатов, пузырьки его страха, пылинки его надежды…

– Может быть – да, – сказал Хорунжий. – Может быть – нет. Я не знаю, чего именно захотят от тебя менты. Честно – не знаю. Сегодняшний разговор был нужен для того, чтобы…

– Чтобы завести меня? Чтобы я на крючке вел себя по бойчее? Или как?

– И для этого тоже, – честно признался Хорунжий.

– А для чего еще?

– Для чего?.. – Хорунжий усмехнулся. – Ты должен знать, что мы…

– Вы?

– Да, мы – я и кое-кто другой, будем тебя подстраховывать. На всякий случай.

– Из чистого альтруизма?

– Из соображений выгоды. Мы обеспечим безопасность твоей жены. Если запахнет паленым – тебя мы тоже попытаемся вытащить.

– Мне не нравится слово «попытаемся».

– Мне тоже, представь себе.

– И все это только для того, чтобы поймать одного маньяка? – спросил Шатов.

– А тебе какая разница? Может быть, все это делается для того, чтобы спасти тебе жизнь?

– Не смеши, Михаил, не нужно, – Шатов даже смог засмеяться, не смотря на куски люда, в которые превратились его мозг и сердце. – Если вам понадобится моя жизнь…

– Мы попросим у тебя разрешения, – пообещал Хорунжий, вставая из-за стола.

– Не смешно, – Шатов тоже встал, – теперь куда?

– Теперь с тобой снова пообщается Бочкарев, а я пойду – дела, – Хорунжий протянул руку Шатову.

– Не боишься, что не пожму? – спросил Шатов.

– Боюсь.

Шатов пожал руку Хорунжему:

– Пока.

Хорунжий подошел к двери, остановился, обернулся к Шатову:

– Извини, если что не так.

– Бог простит, – ответил Шатов.

– На это вся надежда.

Шатов открыл дверь квартиры своим ключом. Они с Витой всегда открывали дверь самостоятельно, не нажимая на кнопку звонка. У каждого из них был свой ключ, каждый из них имел право самостоятельно решать – приходить или нет. Все это напоминало игру, но Шатов знал, что Вита относится к этому очень серьезно.

Она не хотела быть обузой. Она не хотела превращаться в привычку. Она… Шатов это понимал, но точно также он понимал, что больше всего Вита боится, что Шатов может превратиться в привычку или обузу. Каждый раз, возвращаясь домой, Шатов боялся, что увидит в ее глазах разочарование. Каждый раз…

Он называл Виту своей женой, но никакого официального закрепления их отношений Вита не разрешила.

– Я хочу любить тебя только за то, что ты – Евгений Шатов, – сказала Вита, – и я не хочу, чтобы ты превращался в мужа, а я – в жену. Ты имеешь право меня любить, и я не хочу, чтобы это право превращалось в обязанность.

Шатов смирился не сразу, пришлось выдержать несколько очень напряженных разговоров, прежде чем стало понятно – никакого другого варианта их отношений Вита не примет.