– Тюдор объявил ее принцессой, – заметила Джонет.

– Да, – задумчиво согласилась Элис, – и для него такой поступок – большой риск, потому что если она действительно принцесса, то и ее братья считаются тоже королевской крови, и, значит, Тюдор не имеет законного права на трон.

– Лорд Драфилд сказал, что Генрих Тюдор предъявил свои права на трон по праву битвы, и Господь, даровав ему победу, ясно указал на него как на короля.

Элис дернула плечом.

– Господь не может быть так жесток. Нашего короля предали люди, которым он доверял, и в этом все дело. Если Тюдор избран Богом, почему он начал отсчет своего правления со дня перед битвой? Я жду, что Господь накажет его за такое жульничество, а ты нет?

– Мы знаем, почему Тюдор сделал так, – раздраженно ответила Джонет. – Иначе невозможно назвать предателями тех, кто верно сражался за своего короля. Объявляя свое правление на день раньше битвы, он называет их предателями по отношению к себе, но что Бог думает о его поступке, станет известно, только когда он этого захочет.

– Я знаю, в чем тут дело. – Почувствовав сквозняк, Элис резко обернулась и увидела оруженосца Тома, вошедшего в палатку.

Он поклонился, коснувшись волос на лбу.

– Я пришел за вещами моего хозяина, с вашего позволения, миледи.

Элис кивнула и посмотрела на Джонет, ничуть не удивившись мрачному выражению на ее круглом лице. Элис и сама хотела бы знать, как много парень услышал из их разговора и не передаст ли он ее слова своему господину.

Когда Том вышел, неся перед собой тяжелый сундук, Джонет прищелкнула языком.

– Знаю, знаю, – опередила ее Элис, – и ты права. Впредь я буду думать, что говорю.

– Ну-ну, – проворчала Джонет.

Элис печально усмехнулась.

– Клянусь тебе, что исправлюсь. Право же, я ведь хорошо вела себя последние несколько месяцев, разве нет?

– Только из страха перед тяжелой правой рукой ее светлости, – возразила Джонет.

Сдвинув брови, Элис задумчиво произнесла:

– Я не любила леди Драфилд, это правда, но неудовольствия Анны я боялась больше. Она так ласково обращалась с нами, что малейший упрек… – Боль, острая как кинжал, застала ее врасплох, и слезы закапали из глаз. Она отвернулась, безуспешно стараясь подавить всхлипы, готовые перерасти в безудержные рыдания.

Джонет быстро подошла к ней и обняла своими крепкими руками.

– Ну-ну, не надо, девочка, – повторяла она. – Слезами горю не поможешь. Она умерла уже почти полгода назад, и даже к лучшему, потому что если бы она осталась жива и услышала, как злодеи убили его и надругались над благородным телом его величества, разорвала бы себя на части от стыда. Подумай обо всем и вытри слезы. Эгоистично плакать о своем собственном горе.

Всхлипывая и стараясь взять себя в руки, Элис повернулась и приникла головой к пышной груди Джонет, позволяя баюкать себя как ребенка. Наконец ее всхлипы утихли, и она выпрямилась, откинула волосы с заплаканного лица и промолвила:

– Нечестно с моей стороны думать только о себе. Ты права, что напомнила мне, какую боль она могла бы испытать. Господь в своем милосердии забрал ее раньше, чтобы избавить от страданий, а я тут жалею, что она не с нами.

– А теперь не думай ни о чем, – ласково приговаривала Джонет. – Сядь-ка на табурет и дай старушке Джонет сделать все, что в ее силах, чтобы высушить твои волосы, пока готовится ванна.

Свои длинные волосы Элис из-за капюшона носила распущенными. Освобожденные от него, они упали влажными кудрями, достигнув ее талии. Как только первый из их сундуков принесли в палатку, Джонет отыскала в нем полотенце и принялась усердно вытирать голову Элис. Однако, несмотря на все ее усилия, задолго до того как принесли бадью и начали носить ведра с горячей водой, Элис продрогла до костей. Вода быстро остывала, оставляя в воздухе клубы пара, так что, как только Джонет решила, что для их целей воды достаточно, она приказала солдатам оставить два последних ведра и выйти. Потом, закатав рукава, она приказала Элис залезть в бадью.

Быстро сбросив сырую одежду, Элис повиновалась. Но вода показалась слишком горячей для ее замерзших пальцев, и, окунув одну ступню в ванну, она с криком отдернула ее. Но Джонет оставалась непреклонной.

– Залезай, – приказала она, продолжая разговаривать так, будто Элис еще ребенок. – Ты не можешь просто потому, что твои ноги замерзли. Садись, иначе, если ты будешь ждать, пока вода остынет для ног, она будет слишком холодна для твоего тела, так что поторопись.

Вскоре Элис с закрученными в тяжелый узел на макушке волосами сидела, согнувшись, в ванне, а Джонет поливала горячей водой ее плечи и терла спину жесткой мочалкой, от которой ее кожа скоро стала розовой. Мыло пахло сиренью, и его аромат, смешавшийся с травами, добавленными в воду, быстро наполнил палатку.

Когда Мерион подошел к палатке с тяжелым темным плащом в руке, он не мог не восхититься исходящим от ванны благоуханием.

– Я пришел, чтобы принести вам плащ, – сказал он, – и убедиться, что все в порядке, миледи, но уверен, что теперь останусь, чтобы насладиться вашим великолепным запахом.

При звуке его голоса Элис испуганно вскрикнула, поспешно прикрыв руками свою крепкую, с розовыми сосками, грудь. Когда довольный взгляд сэра Николаса стал смущенным, она с достоинством произнесла: