Она поставила свечу на комод и опустилась на. колени с ним рядом.

– Я принесу бренди. – Ее голос дрожал так же сильно, как и пальцы. – Думаю, бренди нам обоим не помешает.

Он схватил ее за запястье.

– Ты никуда не пойдешь. Мэнли, должно быть, слышал выстрел. С минуты на минуту он будет здесь, а до тех пор мы останемся вместе.

– Но ведь вор ушел.

– Ты этого не знаешь! Злодей может в данный момент перезаряжать пистолет. Ты видела его, Марион? Узнаешь его, если снова увидишь?

Она покачала головой.

– Было темно, а я слишком перепугалась, чтобы заметить что-нибудь, кроме пистолета в его руке. Голос у него был какой-то странный, хриплый, но думаю, он специально сделал его таким, чтобы я не узнала, если еще раз услышу.

– Что он сказал? – резко спросил Брэнд.

– Он требовал письма Ханны, но их нет. Зачем кому-то понадобилось идти на такие крайности ради писем молодой женщины?

– Он думает, что в них может быть что-то изобличающее его.

Она вздрогнула.

– Что происходит, Брэнд?

Он слегка пошевелился и застонал.

– Это долгая история. Я все тебе объясню, как только доктор позаботится о моей ране. А пока вам с сестрами нельзя здесь оставаться. Мэнли перевезет вас в Прайори, и вы будете жить там, пока я не разберусь с этим.

Она нагнулась и подобрала маленький круглый предмет, который лежал на полу.

– Что это? – спросил Брэнд.

– Пуговица. – Она отдала ему. – Не ты потерял? Брэнд покачал головой.

– Это, должно быть, с сюртука того, с кем ты боролась.

В пуговице не было ничего необычного – простая, серая, обтянутая тканью, она легко могла подойти к любому мужскому сюртуку или куртке.

– Итак, мы ищем мужской сюртук с недостающей пуговицей, – сказал Брэнд. Когда снаружи послышался голос Мэнли, зовущий их, он сунул пуговицу в карман. – Будем надеяться, что нам повезет.

Мэнли появился в дверях.

– Я слышал выстрел, – сказал он, отдуваясь.

– Никого не видел? – спросил Брэнд.

– Нет. А что случилось?

– В мистера Гамильтона стреляли, Мэнли, – ответила Марион. – Давайте отвезем его в Прайори и пошлем за доктором. Я объясню все позже.

Пока они вели Брэнда до кареты, он сыпал приказами. Судье Марион должна сказать, что это был неудавшийся взлом, и ничего больше.

Брэнд облегченно вздохнул, когда прибыл доктор Хард-касл и взял дело в свои руки. Для начала он выставил из комнаты всех, кроме Мэнли и одного лакея. Раскладывая инструменты и готовясь извлечь пулю из бедра Брэнда, доктор задавал какие-то отрывочные вопросы о нападении и, как положено в таких случаях, цокал языком, но Брэнд знал, что это лишь отвлекающий маневр перед операцией.

Брэнд застонал, когда доктор осторожно потрогал кожу вокруг раны.

– Выпьете капельку опия?

Брэнд взял у доктора стакан и сделал всего один глоток. Ему нужна ясная голова для разговора с Марион.

Осматривая рану, Хардкасл начал потчевать его байками о солдатах, чьи раздробленные конечности он ампутировал прямо посреди пушечной канонады.

– Храбрые они парни, все как один, – говорил он. Ему было уже за шестьдесят, и он жил в Лонгбери сколько Брэнд себя помнил, но о времени, когда служил армейским доктором, он рассказывал так, словно это было вчера.

– Нам нечего было им дать, ни бренди, ни опия, но они выносили боль с улыбкой. Вот помню в особенности одного…

Брэнд слышал эти истории с самого детства и мог пересказать их слово в слово. Он подозревал, что доктор рассказывает их специально, чтобы его пациенты думали, как им повезло, что они так легко отделались.

Добрый доктор болтал без умолку, а Брэнду пришло в голову, что если кто и знал сестер Ганн, так это он, Хардкасл, старожил в Лонгбери. Брэнд дождался первой паузы в монологе доктора, чтобы спросить:

– Доктор Хардкасл, вы помните Эдвину Ганн и ее сестер?

– Разумеется, помню. Я знал их всех и весьма рад слышать, что коттедж Эдвины перешел к ее племянницам. – Он взял пинцет с острыми концами и внимательно осмотрел его. – Приготовься, парень.

По сигналу доктора Мэнли положил свои большие ладони на плечи Брэнда, а лакей схватил раненого за лодыжки.

– Погодите! – Брэнд еще не закончил. – Где сейчас Ханна? Вы знаете?

Хардкасл удивленно посмотрел на него и улыбнулся: