Когда герцогиня замолчала, чтобы собраться с мыслями, Марион рискнула заметить:

– Я уже догадывалась, что произошло нечто подобное. Герцогиня удивилась:

– Что навело вас на эту мысль? Марион слегка пожала плечами.

– Ваш сын назначил Брэнда единственным попечителем своей собственности. Он дал ему дом, заплатил за образование. Я подумала, что он очень сильно любил Брэнда и, возможно, чувствовал себя виноватым за то, что все так вышло.

– Да, чувство вины действительно терзало его. Брэнд был его первенцем, сыном Фейт. Брэнд должен был унаследовать его титул и состояние… и унаследовал бы, если б не озлобленный старик, который презирал наше положение и богатство.

Герцогиня слабо улыбнулась:

– Брэнд оказался между двух миров – Прайори и Грейнджем.

– Роялисты и «круглоголовые», – мягко проговорила Марион.

– Да, но тут больше, чем возрождение старых сражений. Мистер Гамильтон был пуританином. В его глазах Фицаланы были безбожниками. Он не хотел, чтобы его дочь и внук подверглись нашему разлагающему влиянию.

Повисло долгое молчание. Наконец Марион спросила:

– Почему вы рассказываете мне все это?

– Возможно, я слишком многого жду. – Герцогиня довольно долго изучала Марион, затем продолжила: – Не думаю, что мой внук когда-либо обретет душевный покой, если не научится наводить мост между этими двумя мирами. И более того, я хочу, чтобы он знал правду о своем отце.

Она вскинула руку, заметив, что Марион собралась что-то сказать.

– Он меня не слушает. Не думаю, что станет слушать вас. Но все равно я должна попытаться ради памяти сына и ради Брэнда тоже. Нельзя носить в себе так много горечи.

У Марион было такое ощущение, словно она видит герцогиню в первый раз – не устрашающую, всевидящую, всезнающую старуху, которую она себе представляла, а такую же женщину, как она сама, с теми же страхами и стремлениями.

Марион чувствовала себя ужасно из-за того, что обманывает ее. Она никогда не выйдет замуж за Брэнда, никогда не выйдет замуж, и точка.

Она взглянула на свою левую руку без кольца, а когда подняла глаза, то натолкнулась на пристальный взгляд герцогини. Слова вырвались у нее, казалось, против собственной воли:

– Ваша милость… мы не помолвлены. Я это выдумала, чтобы мне позволили увидеть Брэнда.

Правда, похоже, ничуть не обескуражила герцогиню. Напротив, признание Марион позабавило ее.

– Ну разумеется. На вашем месте я поступила бы точно так же.

Марион закусила губу. Очевидно, герцогиня не поняла.

– Вы не понимаете. Брэнд не просил меня выйти за него.

– Ну так попросит. В этом я абсолютно уверена. Его только нужно слегка подтолкнуть, и, полагаю, объявление перед семьей – как раз то, что нужно.

Когда герцогиня поднялась и пошла к двери, Марион поспешила за ней, чтобы открыть дверь.

– Но… ничего же не решено.

Герцогиня улыбнулась, потрепала Марион по щеке и вышла из комнаты так же величественно, как и вошла.

Марион вернулась в свое кресло. Ей предстояло так много всего обдумать, но, к счастью, сейчас ее оцепенелый мозг был не в состоянии что-то решать.

Она легла в постель и долго ворочалась с боку на бок, взбивала подушки. Ничего не помогало. Отбросив одеяло, Марион выскользнула из постели и прошлепала по коридору к комнате Эмили. Места было маловато, но она ухитрилась втиснуться между сестрами.

– Оставь свечи, – сказала леди Теодора, отпуская служанку.

Сделав книксен, служанка удалилась с чуть заметной понимающей улыбкой. Она, разумеется, думала, что лорд Роберт собирается нанести своей жене супружеский визит. Теодора же в этом глубоко сомневалась. Он не сводил глаз с Марион, но думал не о девушке, а о той, которую она напоминала, – о Ханне.

Она беспокойно заворочалась, презирая себя за надежду. Давно надо было оставить этот дом. Она еще молода. Еще не поздно начать новую жизнь.

Теодора пресекла эти глупые мысли. В жизни все не так просто. Мы сами расплачиваемся за свой выбор – разве не так сказал ее отец в тот день, когда она вышла замуж? Папины предсказания о Роберте целиком оправдались, но поскольку она так отчаянно стремилась выйти за него, гордость не позволяла показать, что он был прав, а она ошибалась.

Она вздрогнула, когда открылась дверь. Вошел ее муж в темно-бордовом халате, туго завязанном на талии. Теперь он был, на ее взгляд, еще красивее, чем в тот год, когда они встретились и поженились. Его мальчишеская смазливость превратилась в зрелую, мужскую красоту. Он мягко улыбался, приближаясь к кровати.

Сев на край, Роберт взял руку жены и прижался губами к ее ладони.

– Ты по-прежнему самая красивая женщина, которую я знаю, – сказал он.

Она неровно вздохнула.

– Я не ожидала увидеть тебя сегодня.

– Лгунья. – Он поцеловал ее запястье. – Я знаю, когда ты ждешь меня. Я чувствую это кожей.

– Да, ты всегда хорошо чувствовал мое настроение. – Она запустила пальцы в его волосы. – Как и я твое.

Он не ответил, но взглянул на нее с выжидающей серьезностью.