Это я предложила встречать у нее праздники, и Саша радостно, даже как будто с облегчением, согласился. Он любил меня больше, чем мать, поэтому мне было немного совестно перед ней.

– Если тебя это не будет напрягать... – сказал он тогда.

– Господи, Саша, о чем ты? Нина Ивановна – сущий ангел...

Радовалась ли она тому, что у нее наконец-то появится невестка, или печалилась – неизвестно. Наверное, все-таки была довольна – по некоторым признакам я сделала вывод, что она против меня ничего не имеет. В высшей степени философичная женщина!

Мне нравился ее дом.

Он был старый, и внутри, над деревянными половицами, разливалось ровное тепло, незаметное и приятное. Обстановка была старой, но не бедной, а какой-то очень благородной. Вещи из прошлого, когда-то принадлежавшей предкам Нины Ивановны. Наверное, было здесь и что-то, что осталось после Андрея Калугина.

Старые венские стулья с плетеными сиденьями, круглый стол, покрытый длинной тяжелой скатертью с бахромой, красный абажур на лампе над ним, который после долгих лет презрительного забвения снова вошел в моду. На комоде, на кружевной салфетке, стояли фотографии в рамках, бюст Вольтера, темная иконка Божьей Матери в серебряном окладе, лекарства в склянках.

Я словно видела все это впервые, и чем дальше, тем сильнее дом мне нравился. Здесь жил Саша. Здесь все было пропитано прошлым, и, если напрячь воображение, можно было с легкостью представить, что сейчас на дворе какой-нибудь пятидесятый или шестидесятый год...

У Нины Ивановны было огромное количество банок, баночек и прочих сосудов, в которых хранились всевозможные варенья и соленья. Варенья припасено больше – Сашина мать была явной сладкоежкой, и мне это тоже казалось почему-то очень привлекательным.

И лишь новенький современный телевизор с внушительным экраном немного портил общее впечатление, словно напоминая о том, какой год сейчас на дворе. Но его, этого вестника третьего тысячелетия, «усмирял» мраморный пожелтевший слоник, стоявший сверху, посреди кружевной квадратной полянки, один угол которой чуть-чуть свешивался на экран.

Красный абажур бросал отсветы на все, но мне этот свет не казался тревожным вопреки распространенному мнению. Он был уютным и праздничным.

Золотой чай плескался в чашках с тонкими фарфоровыми стенками, потускневшие мельхиоровые ложечки лежали возле хрустальных розеток с вареньем, которое рубиново рдело в них...

Я совсем некстати вспомнила Дениса. Скорее всего, именно из-за этих рубиново-гранатовых красок, преломлявшихся в хрустале. Как бы вернуть ему чертов браслет, в то же время не связываясь с ним напрямую? Наилучшим вариантом было встретиться с Ромой Пеньковым и передать браслет через него.

Денису здесь бы точно не понравилось. «Мещанство... – презрительно сказал бы он. – Пусть эти слоники хоть тысячу раз входят в моду и выходят из нее, все равно – мещанство. А варенье, Лис!.. Отвратительное варенье в чудовищных количествах, которым запасаются скучные провинциалы! В нем же не осталось ничего полезного, одни углеводы...»

Я так хорошо изучила Дениса, что почти дословно могла угадать, как бы он охарактеризовал то место, в которое я попала. Денис был рядом, как я ни гнала его из мыслей. Призрачным контуром он сидел в небрежной позе на диванчике, покрытом тигровым покрывалом, положив ногу на ногу, и сквозь зубы отчитывал меня. «Лис, как ты можешь это терпеть... Посмотри вокруг – старье, которое давно пора выбросить на помойку, вместе с этими уродливыми мельхиоровыми ложками и скатертью с бахромой! А этот твой Саша... Он что, не состоянии преобразить свой отчий дом, купить матери новую обстановку?»

– Здесь так уютно... – пробормотала я, накладывая себе еще вишневого варенья.

– Тебе хорошо, да? – радостно сказал Саша, поцеловав мне руку. – Мамочка, ей у нас хорошо...

– Мне самой здесь очень нравится, – серьезно прошептала Нина Ивановна.

И снова я будто услышала голос Дениса: «Лис, ты посмотри – старухе сложно ухаживать за домом – он забит ненужным барахлом, которое приходится чистить, проветривать и протирать. Надо все выкинуть и купить новую мебель – удобную и функциональную, которая почти не требует ухода. А эти кружевные салфетки... Боже мой, Лис, я бы ни за что не зашел в дом, в котором есть такие салфетки!»

Не знаю – возможно, из чувства противоречия своему незримому оппоненту я осталась в доме Нины Ивановны до конца Рождества.

– Мы славно провели время здесь... – сказала я Саше по окончании рождественского вечера, когда мы собирались ложиться спать.

– Потому что мы вместе, – тут же откликнулся он. – Мы целую неделю не расстаемся.

Он сидел рядом на старой пружинистой кровати с шишечками и слегка подпрыгивал, отчего меня качало, словно на волнах. Я полулежала, опершись на руку, и смотрела на своего жениха. Саша улыбался весело и беззаботно.