Неудачница.

Я поднялась наверх, сложила тарелки в посудомоечную машину, смахнула крошки со стеклянного обеденного стола, подобрала обрывки фотографий и швырнула в мусорное ведро под раковиной. Так. Все. Готова к любви.

Хотя нет, подожди. Он доминиканец, с острова. Должен любить латиноамериканскую музыку. Я проглядела свою коллекцию компакт-дисков, отставила в сторону Майлза Дэвиса и Мисси Эллиот и отобрала меренгу. Ребятам вроде него наверняка нравятся такие вещички. Меренга. Ольга Таньон. Поставив компакт-диск в стереопроигрыватель, я села на диван и стала ждать. Я уже упоминала, что наклюкалась. Черт с ним, с Эдом, и с его головой в оспинах – я ненавижу его. Я набрала номер Эда, а когда он ответил, положила трубку. И так четыре раза. Потом опять разревелась и позвонила Уснейвис. Сказала, что хочу убить Эда, и спросила, где можно нанять киллера.

– Тебе нужно кофе, mi'ja, – перебила она меня хриплым со сна голосом. – Пойди выпей кофе, ложись в постель, отдохни, sucia. Завтра поговорим.

– Я только о нем. У него такая большая голова, что все легко – промахнуться невозможно.

Уснейвис вздохнула.

– Амаури у тебя?

– Нет.

– Отлично. Этот тип опасен. Опасность тебе ни к чему. Ты должна больше любить себя, дорогая.

– Эврика! Амаури-то и может застрелить его!

– Спокойной ночи, mi'ja. Ложись в кровать. Утром поговорим. Только не делай никаких глупостей.

А через пять минут глупость явилась в кожаной куртке собственной персоной.

Раздался дверной звонок. Я вытащила из ящика несколько кухонных ножей и стала бегать как ненормальная по квартире, рассовывая их в каждой комнате в удобные потайные места: между диванными подушками, под матрас на пружины, среди скомканных полотенец, в ящик для белья. Так, на всякий случай. В последний раз покрутила перед зеркалом задницей, тряхнула волосами. Свет, мотор, начали! У меня, должно быть, началась овуляция.

Я нажала на кнопку домофона, открыла ему и стала ждать, когда он найдет меня на втором этаже. На Амаури были та же белая в зеленую клетку рубашка, кожаная куртка и брюки цвета хаки. На ногах – тимберленды. И хотя с момента моего воспарения в баре я превратилась в пьяную женщину, он выглядел точно так же. Даже лучше. Амаури не шел – крался. Был уверен в себе и рад меня видеть. Свой парень.

– Que lo que [133] , – протянул он. Амаури пел, подпрыгивал, приплясывал и оказался в моей квартире прежде, чем его пригласили. Пробежался по всему пальцами, одобрительно кивая, даже открыл шкафы. Изображая па, подпел Ольге Таньон.

Без всякого страха.

– Что ты делаешь? – спросила я на своем убогом испанском.

– Ничего, – ответил Амаури тоже на испанском. Я впервые услышала, как Амаури говорит на этом языке, и он показался мне более образованным. Так, все «наши» обычно, как Уснейвис, произносят «па», а он сказал «nada» – в оба слога. – Просто проверяю.

– Проверяешь?

– Н-да. – Амаури перешел на английский.

– Что именно?

Не обратив внимания на мой вопрос, он продолжал кружить по квартире. Наконец остановился в верхней гостиной и рухнул на диван, словно у него не суставы, а шарниры, подбросил ноги в ботинках вверх, сложил руки на генитапиях и улыбнулся как игривый котенок или тигренок. Ничего подобного я раньше не видела. Ни приглашений, ни трепа. Улыбка и все.

– Располагайся как дома, – насмешливо пригласила я на английском и стала осторожно подбираться ближе; квартира вращалась вокруг своей оси.

– У тебя отличная норка, – сказал Амаури по-испански и раскинул руки так, будто увидел долгожданного друга. И снова по-английски: – Иди сюда, детка.

– Не знаю, – замялась я.

– Оуе ahora [134] , – рассмеялся Амаури. Я села на пол в гостиной и попросила:

– Расскажи мне немного о себе.

От этой просьбы он расхохотался еще сильнее. Среди гулких раскатов я услышала электронное пиканье. Амаури снял с пояса пейджер, посмотрел на экран и облизнул губы.

– Что ты хочешь знать? – спросил он по-английски. – Ты ведь все уже знаешь. – А я ничего не знала про этого типа. И продолжал по-испански: – Ты просила меня позвонить, верно, не для того, чтобы вести разговоры.

– Ты продаешь наркотики? – осведомилась я. Амаури изобразил ужас и скривил губы. – Уснеивис мне так сказала. Ты обманул меня, назвав свою профессию.

Он схватился за живот. Придурок.

– Оуе ahora, – повторил Амаури. – Escucha es'o [135] . Я понятия не имела, что он сказал. Откинулась назад, опершись на руки, и притворилась, что мне не страшно.

– Я серьезно, мне это важно знать. – Я с ужасом поняла, что гляжу на него точно так же, как мои белые либеральные коллеги смотрят на меня. Только, пожалуйста, не тронь меня, латинос.

Амаури не сводил с меня взгляда.

– Что тебе хочется знать? Чем я занимаюсь?

– Не желаю связываться с человеком, торгующим наркотиками.

– Хорошо. – Он пожал плечами.

– Итак?

Амаури выпрямился. Я чувствовала, что ему так же неловко со мной, как и мне с ним. Мне стало жаль его.