– Понял.

– Теперь о контейнере…

– Ты обещал отдать его мне, – напомнил я.

– А ты обещал не перебивать.

– Извини.

– Так вот, контейнер отдашь магистру.

– Кому?

– Человеку, который назовет пароль.

– Что за пароль?

Надо признаться, я не собирался отдавать контейнер какому-то там магистру. Но и спорить с умирающим, пусть даже этот умирающий – сигом, я совершенно не имел охоты. Поэтому я делал вид, что полностью подавлен ситуацией и загипнотизирован терминаторской харизмой.

– Пароль: «Меркурий светит белым на закате». Запомнил?

«Чего тут запоминать-то?»

– Запомнил.

– Отдашь контейнер тому, кто произнесет эту фразу. И не пожалеешь.

– А что в контейнере? Ты сам хоть знаешь?

– Философский камень.

– Это бриллиант, что ли?

– Нет.

– Артефакт?

– Ни в коем случае.

– А что?

– Философский камень, повторяю. Для тех, кто не умеет с ним обращаться, он не имеет никакой ценности.

Мне было что спросить у него, первого в моей жизни живого сигома. Но две минуты и все приложенные к ним секунды вышли.

– Прощай, – сказал Иван и закрыл глаза.

– Эй, ты что… всё? – Я потрепал его за плечо.

Иван не ответил. Он лежал передо мной недвижимый и величественный, немного похожий на куклу. Словно кто-то там наверху вдруг нажал кнопку «выкл».

Следующие пятнадцать минут были заполнены спасительной суетой, одышливым бегом и сумбуром в мыслях.

Хотя Ивану удалось расправиться с группой отсечения, отходить на запад, к моему схрону, мы не решились. Это значило бы самим себя загнать в ловушку.

Вместо этого мы выскользнули с тропы на примеченный мною загодя боковой коридор между аномалиями, обозначенный двумя птичьими каруселями.

Мы уходили в направлении холма, покрытого рыжей выгоревшей травой, за которым, мы знали, должен открыться вид на реку Бечевку.

Наши преследователи напоролись на выставленные Тополем «монки». Страшная смерть нескольких временно остудила пыл остальных, и мы вроде как оторвались.

Кстати, кто же они, эти преследователи? Об этом мы спорили с Тополем прямо на бегу. (Впрочем, бежать удавалось ровно в той мере, в какой это нам позволяла Ильза, а бегунья из нее была никудышная.)

– Думаю, «Свобода», – утверждал Костя.

– Но зачем?! Что мы им сделали?

– Как это что? Ты же сам начистил репу Зеленому! В Баре!

– Ну так и что? Из-за такой малости целый взвод за нами посылать?

– А кто их знает, этих психов!

– Не верю. Это кто-то покруче.

– Да куда круче-то?! «Монолитовцы»? Так они все были бы в экзоскелетах поголовно. Военные сталкеры вообще не так экипированы, поверь знатоку. Для бандосов – чересчур хорошая организация. Да и нет уже таких многочисленных шаек. А наемники – те против нас не напружинили бы хвост. Слишком дорогие деньги для них. Они только падаль рвут. Или верняк… Тоже ведь профи своего рода.

Все это было верно.

– Может, весь сыр-бор из-за Ильзы? – вдруг осенило меня при виде жалко ковыляющей принцессы Лихтенштейнской. – Сначала вертолет с ней на борту завалили. Потом группу наемников выслали на поиски. Ту самую, которую Авель в Заозерье нашинковал! Ну а теперь вот это… А что, если, предположим, папенька ейный преставился и она – наследница престола?

– А чем Ильза может кого-то не устраивать? – недоуменно спросил Тополь. – Ей вон любой сигом в состоянии так мозги засрать, что она его полюбит как человека и замуж за него захочет!

При Ильзе мы говорили так, будто ее с нами не было. Это было невежливо и некрасиво. Единственное, что нас извиняло, так это наша совместная уверенность: следить за нашей беглой, напичканной сленгом речью она со своим зачаточным русским не сможет. Однако мы ошиблись.

– Сигом – это человек… наполовину! – громко сказала Ильза. – Я… любить… эту половину! – В глазах у принцессы стояли слезы, но она не плакала. Что значит европейское воспитание.

Да, она была совершенно права. Сигом – человек, в частности человек. Скажем, сигом совершенно спокойно может иметь детей и все такое.

– Скажи мне, дорогая, а как вы смогли спастись при крушении вертолета? – спросил я, ласково улыбаясь.

– Иван… меня спасать… Когда вертолет начинать падать… Иван взять меня в руки… И прыгнуть из кабины! – объяснила Ильза.

– У него был парашют? – спросил въедливый Тополь.

– Нет. – Ильза отвела глаза – наверное не хотела, чтобы мы видели ее слезы. – Я… Мы… Не могу объяснить… Не имею слов.

Я решил спасти принцессу от языковых затруднений.

– Да не нужен ему парашют, дурачина! – сказал я Тополю. – Это же сигом! У него кинематика скелета такая, и мышцы полимерные такие, что он смог погасить корпусом всю энергию удара. На этом-то у него наверняка батарейки на фиг и разрядились, – посетило меня еще одно прозрение.