— Какой?

— Поцелуйте ее.

— Поцеловать ее?

— Вот именно. Подойдите к ней и скажите: «Сьюзен, вы такая хорошенькая…»

— Но она совсем не хорошенькая.

— А мы для удобства примем, что она хорошенькая. Подойдите к ней и скажите: «Сьюзен, вы такая хорошенькая! Что, если я вас поцелую?» Если она сыщик, то ответит: «Сэр, как вы смеете!» или даже просто «Сэр!». Если же она подлинная горничная, каковой я ее считаю, и подметает под бюро из чистого усердия, то захихикает и ответит: «И что это вы, сэр!» Улавливаете разницу?

— А вы откуда знаете?

— Мне бабушка сказала, товарищ Трипвуд. Мой вам совет: раз сомнения, в которых вы пребываете, мешают вам наслаждаться жизнью, проведите проверку при первом же удобном случае.

— Подумаю, — сказал Фредди.

Воцарилась тишина, что Псмита вполне устраивало. Чтобы наслаждаться солнечным теплом и ароматами бесчисленных цветов Макаллистера, ему не требовалась безыскусная болтовня Фредди. Однако вскоре его собеседник вновь завелся. Но голос его звучал по-иному. Тревога сменилась чем-то смахивавшим на смущение. Он два-три раза кашлянул, и его элегантно обутые ноги, стеснительно выписывая кренделя, шаркали по балюстраде.

— Послушайте!

— Мой слух вновь склонен к вам, товарищ Трипвуд, — вежливо отозвался Псмит.

— Послушайте, я ведь хотел с вами поговорить совсем о другом. Послушайте, вы правда старый друг мисс Халлидей?

— Безусловно. А что?

— Послушайте! — Юные щеки высокородного Фредди покрылись розовым румянцем. — Послушайте, замолвите за меня словечко, а?

— Замолвить за вас словечко? Фредди судорожно сглотнул.

— Я ее люблю, черт возьми!

— Благородное чувство, — любезно одобрил Псмит.
– Когда вы ощутили первые симптомы?

— Я в нее влюблен уж не знаю сколько месяцев, но она и смотреть на меня не хочет.

— Это, — согласился Псмит, — бесспорно затрудняет дело. Да, могу себе представить, что это вставляет немалое число палок в колеса истинной любви…

— Нет, я о том, что она относится ко мне несерьезно, и все такое. Смеется, когда я делаю ей предложение, понимаете? Как бы вы поступили на моем месте?

— Я бы прекратил делать ей предложения, — сообщил Псмит, всесторонне обдумав вопрос.

— Но я не могу!

— Ай-ай-ай! — строго сказал Псмит. — Иными словами, если это выражение вам не знакомо, ну-ну! Попробуйте повторять про себя: «Отныне я не делаю предложений до второго завтрака». Добившись этого, вы уже без труда воздержитесь от предложений до вечера и мало-помалу обнаружите, что способны вовсе их не делать. Стоит вам преодолеть тягу к предложениям после утреннего чая, остальное придет само собой. Первый шаг — всегда самый сложный.

— По-моему, она считает меня легкомысленным мотыльком, — сказал Фредди, пропустивший эти наставления мимо ушей.

Псмит спрыгнул с балюстрады и потянулся.

— Почему это, — сказал он, — мотыльков так часто называют легкомысленными? Я сотни раз слышал такое их определение, но не понимаю причины… Что же, заняться этим вопросом более углубленно будет, наверное, и интересно и поучительно, но на этом месте, товарищ Трипвуд, я вас покину. Мне надо предаться размышлениям.

— Да, но, послушайте, вы того?

— Что я того?

— Замолвите за меня словечко?

— Если, — сказал Псмит, — среди беззаботной болтовни всплывет и эта тема, я буду счастлив воздать должное вашим прекрасным качествам.

Он растворился в кустах как раз вовремя, чтобы ускользнуть от мисс Пиви, которая мгновение спустя нарушила задумчивое уединение Фредди и составила ему компанию до второго завтрака.

Поезд двенадцать пятьдесят, скрипя тормозами, остановился у платформы станции Маркет-Бландингс, и Псмит, который коротал время, транжиря деньги (чего ему позволять себе не следовало бы) на автомат, выдававший ириски, повернулся и подверг вагоны придирчивому осмотру. Ева Халлидей вышла из купе третьего класса.

— Добро пожаловать в нашу деревню, мисс Халлидей, — сказал Псмит, подходя к ней.

Ева уставилась на него, не скрывая удивления.

— Что вы тут делаете? — спросила она.

— Лорд Эмсуорт любезно предложил мне встретить вас, поскольку мы такие старинные друзья.

— А мы старинные друзья?

— Ну, конечно же. Неужто вы забыли все эти счастливые лондонские дни?

— День был только один.

— Справедливо. Но сколько встреч мы умудрились в нем уместить!

— Вы гостите в замке?