— Нет. И я тебе объясню, почему нет. Они ничего не увидят. А ничего они не увидят потому, что в комнате, когда я протяну руку, будет темно. А темно в комнате будет потому, что ты в каком-нибудь чулане, где они держат пробки, со всей мочи дернешь рубильник. Доперло? Это все, что от тебя требуется. И если на то пошло, тут и ребенок справится. Тебе всего-то и надо узнать, где у них пробки, а потом погасить в хате все лампочки. Уж хоть тут-то могу я надеяться, что ты ничего не напортачишь?

— Лиз! — сказал мистер Кутс, и в голосе у него зазвучало благоговение. — Конечно, можешь! Но что?…

— Знаю, знаю! Что будет потом и как я заначу блестяшки? Так окно же будет открыто. Я к нему подскочу и выброшу ожерелье наружу. Усек? В комнате поднимется суматоха, и, пока все будут метаться и визжать в темноте, ты возьмешь ноги в руки, сбегаешь на террасу и заберешь блестяшки. Окно прямо над ней, а ночи сейчас светлые, и у тебя будет достаточно времени, чтобы отыскать их до того, как включат свет… Ну, что скажешь?

Наступило краткое молчание.

— Лиз… — сказал наконец мистер Кутс.

— Комар носу не подточит, так или не так? — требовательно спросила мисс Пиви.

— Лиз, — сказал мистер Кутс голосом, охрипшим от благоговения, какое испытал бы молоденький офицер в штабе Наполеона, узнав в подробностях план очередной кампании. — Лиз, я всегда говорил и теперь скажу: когда дело доходит до дела, старушка, ты самое оно!

И, высунув руку из глубин тиса, он нежно пожал пальчики мисс Пиви. Прекрасные глаза поэтессы исполнились томности, и она хихикнула. Хоть этот человек и был последним олухом, она его любила.

Мистер Бакстер?

— Я слушаю вас, мисс Халлидей.

Мозг Бландингса рассеянно поднял глаза от страницы. Не прошло еще и получаса после окончания второго завтрака, но он уже сидел в библиотеке, окруженный огромными томами, точно морской лев среди валунов. Когда замок наводняли гости, он почти все время проводил в библиотеке, ибо его высокий ум чурался легкомысленной болтовни великосветских мотыльков.

— Вы не могли бы отпустить меня до конца дня? — спросила Ева.

Бакстер проницательно блеснул на нее очками.

— До самого конца?

— Если можно. Видите ли, со второй почтой я получила письмо от моей лучшей подруги. Сегодня днем она будет в Маркет-Бландингсе и просит меня повидаться с ней там. А мне необходимо повидать ее, мистер Бакстер. Ну, пожалуйста! Вы не знаете, как это важно!

Ева говорила возбужденно, а ее глаза, когда они встретились с очками Бакстера, блестели так, что ни один мужчина, с кроенный из менее прочного матерьяла, не устоял бы. Например, высокородный Фредди Трипвуд, загляни он сейчас в их синие глубины, завязался бы со свойственной ему импульсивностью в узлы и затявкал, как щенок. Бакстер, этот супермен, не испытал подобной потребности. Он взвесил просьбу хладнокровно, всесторонне и нашел ее разумной.

— Хорошо, мисс Халлидей.

— Огромное спасибо! Завтра я посижу подольше и все нагоню.

Ева порхнула к двери, но остановилась там, чтобы озарить его на прощание благодарной улыбкой, и Бакстер вернулся к своему чтению. На миг он испытал сожаление, что эта привлекательная и неизменно корректная девушка оказалась сообщницей человека, которого он не одобрял даже больше, чем подавляющее большинство других преступников. Затем он подавил это недостойное чувство и стал самим собой.

Ева сбежала по лестнице, радостно мурлыча песенку. Она ожидала, что ей потребуется куда больше усилий, чтобы вырваться на свободу. И она решила про себя, что Бакстер, хотя и держится всегда с холодной неприступностью, в душе очень милый человек. Короче говоря, ей казалось, что ничто не способно омрачить этот чудесный день. И только когда несколько минут спустя ее в вестибюле окликнул знакомый голос, она поняла свою ошибку. Голос, хрипловато вибрировавший, принадлежал высокородному Фредди, и с первого взгляда Ева, опытный диагност, поняла, что он намерен вновь сделать ей предложение.

— Ну, Фредди? — сказала Ева, покоряясь судьбе. Высокородный Фредерик Трипвуд привык к тому, что при его появлении люди покоряются судьбе и говорят: «Ну, Фредди?» Его отец говорил это, его тетя Констанция говорила это, все остальные его тетушки и дядюшки говорили это. Такие разные в любом другом отношении, все они, едва его завидев, говорили «Ну, Фредди?», покоряясь судьбе. Поэтому слова Евы и ее тон не обескуражили его, как могли бы обескуражить всякого другого на его месте. Он испытывал только торжествующую радость при мысли, что ему наконец-то удалось поймать ее одну хотя бы на минуту.

То обстоятельство, что после ее приезда в замок ему до сих пор не удавалось застигнуть ее одну, не раз ввергало Фредди в глубокую печаль. Он клял свое невезение, вместо того чтобы воздать должное предмету своей страсти за ее способность мастерски уклоняться от открытого боя. Теперь он скользнул к ней, как элегантно одетый барашек.

— Куда-то собрались? — осведомился он.

— Да. В Маркет-Бландингс. Чудесный день, правда? Конечно, теперь, когда съехались гости, вы очень заняты. Всего хорошего, — сказала Ева.