— Мистер Кибл намерен дать вам две тысячи фунтов?

Еву охватил мучительный стыд. Если она чем-нибудь в себе и гордилась, так только тем, что она верный друг, надежная опора. И вот теперь ей пришлось взглянуть в лицо неприятной истине: с момента приезда в Бландингс она самым гнусным образом бросила интересы Филлис Джексон на произвол судьбы. Она безоговорочно обещала Филлис, что возьмет ее отчима за шиворот и пламенными словами пробудит в нем совесть, после чего он отсчитает три тысячи фунтов, которые так нужны Филлис для покупки фермы в Линкольншире. А что она сделала? Да ничего!

Ева была сама честность даже в сделках с собственной совестью. Другая девушка могла бы сказать, что ей просто не представилась возможность поговорить с мистером Киблом наедине. Но она презрела подобную отговорку: если бы она захотела, то сумела бы застать его одного уже двадцать раз, и ей это было известно. Нет. Она уступала мягкой настойчивости Псмита и проводила свободное время с ним, а про Филлис и ее беды просто не вспоминала. Да, с отвращением к себе она признала, что вовсе забыла про Филлис.

И все это время мистер Кибл широкой рукой осыпал деньгами, тысячами и тысячами фунтов, таких никчемных молокососов, как Фредди! Одного ее слова было бы достаточно, чтобы Филлис уже…

— Две тысячи фунтов, — повторила она ошеломленно. — Мистер Кибл?

— Ага! — сияя, вскричал Фредди. Первый шок от того, что он обрел возможность поглядеть ей в глаза, миновал, и теперь он предавался этому занятию с полным самозабвением.

— Но за что?

Восхищенные глаза Фредди забегали. Любовь, вдруг сообразил он, чуть было не вызвала его на опасную откровенность.

— Ну… ну, не знаю, — промямлил он. — Так просто, понимаете? Просто так.

— Вы просто пошли к нему и попросили эту сумму?

— Э… ну… э, да. Примерно так.

— И он не возражал?

— Нет. Вроде даже был доволен.

— Доволен! — Ева задохнулась. Так мог бы почувствовать себя человек, который вдруг обнаружил, что яма у него на заднем дворе, мимо которой он проходил с полнейшим равнодушием, это вход в пещеру с сокровищами.

Если операция по извлечению денег из мистера Кибла не только проста, но еще и доставляет удовольствие жертве… Внезапно она осознала, что ей совершенно необходимо лишиться общества Фредди. Ей надо было подумать.

— Ну, так как же? — сказал Фредди. — Вы согласны?

— На что? — рассеянно спросила Ева.

— Да выйти за меня замуж, а то на что же? Я, собственно, хотел сказать, что обожаю землю под вашими ножками, ну и прочая такая же чушь… то есть я хотел сказать: и все такое прочее. И теперь, когда вы знаете, что я получу эту пару тысяч и стану партнером букмекера… и все такое прочее. Так я хочу сказать…

— Фредди, — напряженно сказала Ева сквозь зубы, давая передышку своим замученным нервам. — Уйдите, пожалуйста.

— А?

— Я не хочу выходить за вас замуж, и мне надоело повторять вам это. Уйдите, пожалуйста, оставьте меня в покое… — Она умолкла, все та же врожденная честность указала ей, что она изливает на своего злосчастного поклонника злобу, которую должна была бы адресовать самой себе. — Простите меня, Фредди, — добавила она более мягко, — я нечаянно сорвалась. Я знаю, что вы питаете ко мне самые нежные чувства, но, честное слово, я не могу выйти за вас замуж! И вы ведь, конечно, не хотите жениться на девушке, которая вас не любит.

— Нет, хочу, — непоколебимо ответил Фредди. — То есть если она — это вы. Любовь — крохотное семечко, которое холод может погубить, но если ее растить и лелеять, согревая благостным теплом преданного сердца…

— Но, Фредди…

— Она расцветает пышным цветом, — торопливо договорил Фредди. — То есть я хочу сказать, что любовь приходит после брака.

— Чепуха!

— Но именно так было в «Светском браке».

— Фредди, — сказала Ева, — я правда больше не могу разговаривать! Будьте милым, уйдите, хорошо? Мне надо о многом подумать.

— Ах, подумать! — сказал Фредди с уважением. — Будет сделано!

— Большое спасибо.

— О… а… не за что. Ну, пока-пока!

— До свидания.

— Увидимся к вечеру, а?

— Конечно, конечно!

— Отлично! Так, чип-чип!

И высокородный Фредди, вполне довольный, наконец-то усмотрев, как ему казалось, что вторая сторона смягчается, повернулся и зашагал к дому, вскидывая длинные ноги.

Убаюканный солнечным теплом городок Маркет-Бландингс являл собой такую мирную картину, что Ева, свернув на главную улицу, средоточие жизни и мысли этих мест, вновь ощутила тихое спокойствие, которого ее лишил разговор с Фредди. Ощущение, что Маркет-Бландингс оставался точно таким же из века в век, навевало приятную безмятежность. Беды и заботы могли допекать поколения, сменявшие друг друга в его стенах, но они не тревожили обомшелую церковь с массивной четырехугольной колокольней, и лавочки с красными черепичными крышами, и старинные гостиницы, чьи верхние этажи так уютно нависали над тротуаром. Ева задумчиво шла к «Гербу Эмсуортов», чрезвычайно респектабельной харчевне, куда лежал ее путь, а справа и слева от нее за сводами арок открывался бодрящий живописный вид на зеленые прохладные уголки, говорившие о былых столетиях.