Кончив заказывать, что он проделал на самую широкую ногу, Сэм наклонился вперед, нежно взирая на свою гостью.

— Черт! — сказал он в полнейшем восторге. — Вот уж не думал, сидя в этой рыбачьей хижине и глядя на вашу фотографию, что и двух месяцев не пройдет, как вы будете сидеть напротив меня за столиком в «Савое».

Кей слегка растерялась. Короткое знакомство с Сэмом успело научить ее, что он человек на редкость прямолинейный, но подобной прямолинейности она все-таки не ожидала. Видимо, в его лексиконе отсутствовали слова вроде «сдержанность» и «тактичность».

— Какая это была рыбачья хижина? — спросила она, ощущая себя пожарным, направляющим дырявый шланг на весело полыхающий склад, набитый взрывчатыми веществами.

— Вы ее вряд ли знаете. Третья слева при въезде в Канаду.

— Вы любите ловить рыбу?

— Да. Но, с вашего позволения, мы не будем говорить об этом. Наша тема — фотография.

— Вы все время говорите о какой-то фотографии, но я ничего не понимаю.

— О фотографии, про которую я рассказывал на вчерашнем обеде.

— А! Та, которую нашел ваш друг… какой-то девушки. — Это был не друг, а я, и девушка не какая-то, а вы.

Тут их тет-а-тет нарушил официант с закусками. Кей выбирала неторопливо, но это не сбило Сэма с излюбленной темы. Кей начала подозревать, что отвлечь его могло бы только землетрясение, и причем не всякое, а только если бы оно обрушило потолок зала.

— Помню, как я ее увидел на стене.

— Интересно, которая та? — небрежно сказала Кей.

— Та…

— Лишь бы не та, на которой я сижу двухлетняя в морской раковине.

— Та…

— Мне обещали, что если я буду очень послушной и буду сидеть тихо-тихо, то увижу, как из фотоаппарата вылетит птичка. По-моему, она так и не вылетела. И почему мне позволили позировать в подобном костюме, пусть и в два года, я до сих пор понять не могу.

— Та, на которой вы в костюме для верховой езды стоите

рядом со своей лошадью.

— Ах, эта?… Пожалуй, я все-таки остановлюсь на омлете.

— Омлете? Каком омлете?

— Не знаю. Omelette a la чему-то там, кажется, так?

— Погодите! — сказал Сэм, словно человек, ощупью ищущий выход из лабиринта. — Каким-то образом мы сбились на омлеты. Я не хочу говорить об омлетах.

— Впрочем, я не уверена, что он а lа чему-то. По-моему, по omelette marseillais [12] или другое похожее слово. В любом случае подзовем официанта и скажем «омлет».

Сэм подозвал официанта и сказал «омлет». Официант не только понял, но словно бы остался очень доволен.

— В первый раз, когда я увидел эту фотографию… — начал Сэм.

— Интересно, почему они называют его marseillais? — задумчиво сказала Кей. — Как по-вашему, он из каких-то особых марсельских яиц?

— Понятия не имею. Знаете, — сказал Сэм, — омлеты и яйца меня как-то не слишком интересуют.

— А вы когда-нибудь бывали в Марселе?

— Да. Однажды попал туда с «Араминтой».

— А кто такая Араминта?

— Араминта в кавычках. Грузовое судно, на котором я некоторое время плавал.

— Как увлекательно! Расскажите мне о ваших плаваниях на «Араминте»!

— Ничего увлекательного.

— Там вы и познакомились с этим… которого называете

Фаршем?

— Да. Он был коком. Вас ведь удивило, — сказал Сэм, нащупывая другой подход, — что он помолвлен с Клэр?

— Да, — ответила Кей, раскаиваясь в том, что проявила интерес к грузовым судам.

— Это доказывает…

— Полагаю, плавание на маленьких судах вроде этого имеет свои теневые стороны. Я имею в виду питание. Вероятно, приходится обходиться без свежих овощей… и яиц.

— Жизнь — это не только яйца, — сказал Сэм в отчаянии.

У их столика остановился метрдотель и отечески осведомился, всем ли довольны дама и джентльмен. Дама с улыбкой ответила, — что все чудесно. Джентльмен ограничился неясным бурканьем.

— Они тут так приветливы, — сказала Кей. — Словно вы очень нравитесь.

— Не будь они с вами приветливыми, — яростно заявил Сэм, — их следовало бы расстрелять! И хотел бы я посмотреть на человека, которому вы не понравились бы!

Кей ощущала надвигающееся поражение, словно расчетливый боксер, который несколько раундов отражал натиск рвущегося к победе противника и почувствовал, что начинает слабеть.