– Я не могу.

– А ты постарайся. – Он включил музыку, ритмичную попсу. – Может, это тебя оживит? Сделай счастливое лицо. Это важно. И помни: там будут люди, которые меня знают, может быть, даже помнят старые времена. Приготовься выдержать неприятные взгляды.

– Я понимаю, – угрюмо сказала Тина и потянулась открыть дверцу. – К этому я готова.

– Нет! Рано! – рявкнул он. – Соберись!

– Столик займут.

– Не займут.

– Я знаю, тут ребята из нашей школы работают. Здесь все впритык, кто не успел, тот опоздал...

– Не волнуйся. Тут знают, кто я такой, – твердо сказал Джованни. – Знают, какой бизнес я затеваю, знают, что я буду назначать тут деловые встречи. Им и в голову не придет меня проигнорировать. Это власть, Тина. Все они у меня в кулаке, и я свой кулак не разожму.

Власть, подумала она. Это когда все пляшут под твою дудку. Власть меняет людей. Обычно Тина презирала тех, кто вертит другими. А сейчас – как бы ей хотелось хоть чуточку власти! Однако в ее распоряжении только план, согласно которому следует вести себя так, будто у нее слегка поехала крыша. Значит, надо приложить все старания, чтобы этот план удался. Как славно будет переиграть Джованни на его собственном поле! И Тина улыбнулась:

– Я готова!

– Да, в этом тебе не откажешь, – цинично признал он. – Включаешься по запросу.

Но и сам включился с ходу. Они чудно сыграли свою роль и вошли в ресторан, держась за руки, глядя друг другу в глаза и даже не моргнув на «охи» и «ахи», раздавшиеся из разных углов, когда их узнали. Через весь переполненный зал – а, к неодобрению Джованни, население Этернита, подобно всему Массачусетсу, предпочитало ужинать рано – Джованни гордо препроводил ее к месту. Тина тяжело опиралась на его руку – ноги плохо держали.

Их столик был на террасе, с видом на реку. Стоял летний, бархатный вечер. Они уселись и улыбнулись друг другу. Официант, склонившись, ждал, когда они наконец разомкнут руки и просмотрят меню, а потом Тина, забавляясь, наблюдала, как уверенно ведет себя Джованни, не позволяя официанту себя торопить.

Он заказал шампанское и, когда вино принесли и разлили, коснулся своим бокалом ее бокала.

– Я должен рассказать тебе о своем прошлом.

Тина жадно сверкнула глазами. Он никогда раньше не рассказывал, как их семья жила до того, как переехать в Этернита, сколько бы она его ни расспрашивала. «Нелегко», и все тут.

– Должен?

– Это тебе понадобится, когда будешь, захлебываясь, повествовать деду, кто твой избранник.

Она опустила ресницы и принялась ковырять вилкой в салате. Ох и непросто будет рассказать это деду! Так же, как Адриане. Впрочем, сейчас не время думать об этом. У нее есть план, надо разыграть представление. Слава Богу, поблизости нет Линкольна, хозяина ресторана, а то потом сгоришь со стыда, глядя ему в глаза.

– Ну, рассказывай, а я буду есть. Как это называется? Очень вкусно!

– Granzeola, moleche е cape sante in saor, – пропел он.

– Ax, Джо, – защебетала она, чувствуя, что рядом стоит официант. – Только ты один можешь так сексуально произнести простое: «Крабы и креветки под соусом»! Ну, рассказывай про Сицилию!

Судя по виду, Джованни с трудом удерживался от смеха. Тина расхохоталась. Он тоже.

– Послушай, нам тяжко дались последние дни. Почему бы сегодня не расслабиться? – Обезоруженная его добродушием, Тина кивнула. – Сицилия... – начал он с восхитительным итальянским акцентом. В этом слове слышалось столько любви и преданности... Полюбив женщину, он будет относиться к ней так же. Лелеять, как принцессу. Тина торопливо потянулась к бокалу – убрать ком в горле и слегка подбодриться. – ...Сицилия каменистая, пустынная и прекрасная, – любовно продолжил он. – Люди там подозрительны. Жизнь каждого подчиняется кодексу фамильной чести. У отца в Палермо была небольшая мастерская по ремонту автомобилей, несколько десятков людей, которые все жили в одном доме. У нас с двоюродным братом были одни башмаки на двоих. В таких условиях, знаешь ли, очень сближаешься.

Вот оно, окошко в мир, из которого вышел Джованни со всей его подозрительностью и страстями.

– Представляю, – кивнула Тина.

– Сомневаюсь, что представляешь, – сухо сказал он. – Это совсем другой мир. Дети в Палермо взрослеют быстро. К двенадцати годам я был уже неплохим механиком и работал в отцовской мастерской.

– А школа?

– Никакой школы. Надо было выжить. Это означало, что все должны зарабатывать деньги. Я занимался поздними вечерами, выполнив дневную норму и отстояв с ведрами очередь к колонке за водой.

– Нелегкая жизнь, – покачала головой Тина. Именно такая жизнь вылепила крепкого, целеустремленного парня, и теперь ясно, откуда его амбиции и желание во что бы то ни стало подняться по социальной лестнице, подальше от бедности.

– Это была хорошая выучка. Вот почему я не боялся никакой работы, когда мы переехали в Штаты и я, к ужасу своему, обнаружил, что придется сидеть за партой с ребятами моложе меня или сделать рывок и догнать ровесников.

– Ты вечно сидел в библиотеке, – вспомнила Тина.