— Позови остальных, — резким тоном велел Гейдж. — Я расскажу им, каким должен быть буфет.

— И Морганов тоже? — неуверенно спросил Ремси. — Они хотели узнать, вернешься ли ты сегодня на корабль.

— Фланнери надо заменить несколько досок, — коротко ответил Гейдж. — Он обойдется и без моей помощи.

Ремси вышел, а Гейдж прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. Усилием воли он отогнал мысль о том, что Шимейн оказалась на волосок от смерти. Сумеет ли он когда-нибудь забыть о событии, воспоминания о котором до сих пор приводили его в ужас, безжалостно терзая душу.

Этим вечером обитатели дома поужинали густым супом. Пока Шимейн мыла посуду, Гейдж уложил Эндрю в постель. Вернувшись на кухню, он обнаружил, что Шимейн ждет его.

— Извините, если я встревожила вас сегодня на корабле, мистер Торнтон, — смущенно пробормотала она. — Я не знала, как погибла ваша жена.

Гейдж ответил ей гримасой, лишь отдаленно напоминающей улыбку.

— Я перепугался, увидев, что вы стоите на самом краю, и понял, что там же, должно быть, стояла Виктория за миг до рокового падения.

— На сегодня я закончила всю работу, мистер Торнтон. Если хотите, я поговорю с вами.

Гейдж не сумел отвергнуть ее предложение, проникнутое искренним сочувствием.

— Я не видел, как… погибла моя жена, — запинаясь, произнес он. — Я повел Эндрю домой, чтобы выкупать его — на корабле малыш перепачкался смолой. Здесь я и услышал крик Виктории — казалось, она насмерть перепугана. Спустя секунду послышался другой голос. Я оставил Эндрю в доме и бросился к кораблю. Там я обнаружил бьющуюся в истерике Роксанну рядом с трупом моей жены. Роксанна рассказала, что как раз подплывала к берегу в каноэ, когда услышала предсмертный крик Виктории. Добравшись до корабля, она увидела мою жену, лежащую на камнях. При падении Виктория сломала шею, помочь ей было невозможно. Я сам сколотил сосновый гроб, отвез ее тело в город и похоронил на церковном кладбище рядом с могилой ее родителей.

Он не упомянул о том, что пережил в Ньюпорт-Ньюсе. В предыдущие годы он не раз спорил и ссорился с жителями городка, заявляя о нелепости некоторых принятых здесь законов. Многие недолюбливали его и воспользовались смертью Виктории, чтобы свести с ним счеты. Но британские власти сочли обвинение в адрес Гейджа беспочвенным и заключили, что его жена сама забралась на корабль, оступилась и упала. Несмотря на то что большинство согласились с этим заключением, гнусные домыслы продолжали ходить по городу.

— После случившегося мне казалось, что я погружаюсь в бездонную трясину, откуда мне никогда не выбраться, — продолжал Гейдж. — Но со временем скорбь утихла. Заботы об Эндрю помогли справиться с горем.

— У вас чудесный сын, мистер Торнтон, — мягко заверила его Шимейн. — Эндрю нельзя не восхищаться.

— Он стал моей единственной опорой, — вздохнул Гейдж. После минуты неловкого молчания он кивнул в сторону темного коридора. — Если хотите выкупаться — пожалуйста. Сегодня я не стану работать, так что можете не торопиться.

— Спасибо, мистер Торнтон, — улыбнулась она. — Отсутствие воды для мытья на «Гордости Лондона» было для меня пыткой. Я ценю чистоту, и сейчас больше всего мечтаю о продолжительном купании.

— Так исполните свою мечту. А я пока почитаю здесь, в кухне, и дождусь, когда вы закончите.

Шимейн занялась приготовлениями: вылила в большое корыто три ведра горячей воды и добавила еще два холодной, принесенной из колодца. Сегодня днем, после того как Эндрю вздремнул, она почитала ему на задней веранде, а позднее, пока он играл, аккуратно свернула выстиранное белье и сложила в большую корзину, но, поскольку уже пора было готовить ужин и умывать Эндрю, она оставила корзину на веранде. А сейчас, принеся последнее ведро воды, она втащила в дом объемистую корзину с лежащими сверху полотенцами и поставила ее на табурет Гейджа.

Спустя несколько минут Шимейн с блаженным вздохом погрузилась в горячую воду. Конечно, ванна не самая изысканная, мыло не самое дорогое, но она наслаждалась купанием так, как в родительском доме, где ей прислуживала целая свита горничных. Она пролежала в ванне до тех пор, пока кожа на пальцах не сморщилась, а вода не начала остывать.

Поднявшись, Шимейн потянулась за полотенцем. Ухватившись за край, она удивилась странной тяжести льняной ткани, и тут же похолодела от ужаса и ахнула: из складок полотенца на пол выпала большая змея. Зашипев, она перевернулась на живот и устремила злобный взгляд на Шимейн. В приоткрытой пасти металось раздвоенное жало, толстый узловатый хвост грозно поднялся и затрясся, издавая громыхающий звук.

Змеиная голова метнулась вперед, и Шимейн с криком выскочила из ванны. Она услышала из кухни грохот, словно упал стул, а затем по коридору простучали шаги. Гейдж тревожным голосом позвал ее по имени, но Шимейн не ответила, поскольку змея вновь бросилась к ней. Вцепившись в полотенце, Шимейн отступила к столу. В этот миг дверь, ведущая на кухню, распахнулась.

Змея поползла вокруг корыта и оказалась как раз напротив двери, когда заметила новую угрозу. Рептилия резко повернулась к человеку, стоящему на пороге, но Гейдж вовремя отпрыгнул и побежал в кладовую. Он вернулся с длинным, изогнутым ножом. Змея не сводила с него немигающих глаз, издавая грозное шипение. Гейдж уклонился от еще одной атаки, и когда змея свернулась, изготовившись к новому прыжку, сделал выпад и обрушил на плоскую голову змеи нож, пригвоздив ее к полу.