Тем временем первую солистку сменила другая, еще более ядреная и пышнотелая. Она не сразу начала петь – вначале несколько тактов зазывно расхаживала вдоль костра, кокетливо покачивая шелковой юбкой и сверкая белыми зубами. Но затем все-таки расщедрилась:

После этих слов пышнотелая солистка действительно вдарила по плясовой – она резво отбивала затейливый ритм ногами, выписывала руками кренделя и шустро крутила задом. Последнее особенно понравилось циклопам. Уверен, не один из них пообещал себе по окончании банкета всенепременно с певуньей познакомиться.

Вдруг мужчины и женщины разделились на две группы. И под гармонь запели добры молодцы:

Девчонки, залихватски размахивая снятыми с шеи платочками, отвечали:

Я опустил глаза. Все это было невыразимо умилительно. И хотя в моем родном Хабаровске коров уже давным-давно доили исключительно роботы, и хотя гусей в моем Хабаровске я не видел отродясь, от всего этого повеяло чем-то таким домашним, таким родным… Все-таки не так далеки мы с ретроградами-муромчанами, как кажется иным газетчикам…

В центр круга, который образовали поющие, выступил парень в черном картузе с лакированным козырьком. Привычным движением растягивая мехи гармони, парень запел:

Циклопы с преувеличенным энтузиазмом заржали над этой детской частушкой. Как видно, ничто детское было им не чуждо. А парень, ободренный такой бурной реакцией, продолжил:

На словах «чернобровую девчонку» я вновь вспомнил о Любаве. Уж какая чернобровая она у меня! И ведь дальше все правда – «любил, буду я любить»! И я вдруг подумал: как бы ни были сговорчивы симпатичные официантки, как бы ни сложилось у нас с Любавой дальше, я буду, буду ее любить, любить ее одну, потому что… потому что так правильно. Только так и можно.

Клонило в сон. Непреодолимо. Невероятно. Детоксин, что ли, на СПОД-4 криво наложился? Дал такой побочный эффект? Я разрешил себе прислониться спиной к стойке дырявого пляжного зонтика и уронил небритый подбородок на грудь. О том, как я буду выглядеть в глазах подчиненных, я не очень беспокоился. Как буду выглядеть? Как спящий командир.

Уже засыпая, я услышал (впрочем, допускаю, что мне пригрезилось), как «Перегуды» запели на злобу дня:

Кажется, было еще много переделок, много смеха, а потом самые стойкие во главе с лейтенантом Пешиным, которому торжественная дата сообщила примечательную двужильность, отправились купаться в теплом августовском море – потом рассказывали, что вода с небывалой силою флюоресцировала…

19 августа 2622 г.

Линкор «Кавад»

Планета Тэрта, система Макран

За окном дотлевали руины Синанджа. А я как ни в чем не бывало кромсал сочную отбивную, лихо расправлялся с мягко хрустящей жареной картошкой, с аппетитом копал в салатницах (в этой – оливье, в той – молодая фасоль с черемшой) и жадно поглядывал на высокий стакан с отменным клонским кефиром.

Да-да, наша столовая, в целом, сохранилась. Чоругские шагающие танкетки растоптать ее просто не успели.

И даже повариха Мария Феоктистовна, что обычно стряпала для нашей роты, была в добром здравии.

По правде, картина довольно шизофреническая. Всё как всегда – за вычетом белых салфеток и скатертей (прачечной повезло меньше, на ее месте зияла воронка) – только полгорода нет.

Напротив меня вяло чавкал Свиньин.

Справа Щедролосев расправлялся со своим расстегаем.

Я как раз раздумывал над тем, что надо бы сходить за добавкой, когда дверь столовой отворилась и на пороге появился… капитан Плахов.

Явление это было сродни явлению Каменного Гостя в соответствующем классическом произведении. И уж конечно, любитель банальностей Свиньин не удержался, пробормотал: «Картина Репина „Не ждали!“…»

Мы действительно не ждали Плахова.

Девять дней назад, после штурма танкера «Таганрог», доблестно проведшего операцию комроты Плахова свалил острый аппендицит. Наш добрый доктор Колдун сработал оперативно – Плахов оказался на операционном столе быстрее, чем остальные сняли свои штурмовые скафандры.