Шрифт:
Из разорванных труб хлещет люксоген вперемешку с жидким гелием…
Нервно перемигиваются и гаснут дюзы…
Трехсотметровый тесак корабельного корпуса валится на бок, с растущим дифферентом на нос несется к земле…
Самые любимые любимчики Ахура-Мазды, возможно, успели добежать до спасательных капсул… Не думаю, что таких много… Но все может быть… Командир корабля и старшие офицеры – белые как мел, – из последних сил сохраняя достоинство, задраивают бронедвери боевой рубки, прощаются друг с другом, втайне надеясь, что цитадель ГКП выдержит и удар о бетонку, и плавильную печь взорвавшегося реактора.
Скорее всего цитадель не выдержит. Но надеяться ведь не вредно…
Чтобы не разделить судьбу «Виры», Маджид был вынужден отдать приказ.
– Средний вперед на двадцать делений!
Когда я услышал это, моя смелая осназовская душа ушла в пятки. Это значило, что маршевые двигатели сейчас выдадут тягу, равную одной пятой максимальной. Это значило, что миллионы, десятки миллионов виртуальных лошадок впрягаются в наш линкор и рвут с места в карьер. Наконец, это значило, что мы трогаемся со скоростью, которой позавидует любой истребитель.
– Эх, залетные! – закричал Черныш, которого припечатало к переборке четырехкратной перегрузкой.
Если до сего момента наш линкор казался ленивым волжским сомом, этаким сомярой, трехсот лет от роду и ста пудов весом, вальяжно выползающим из-под коряги, то отныне мы претендовали на то, чтобы стать поджарой, хищной акулой в броске. И даром что бросались мы в никуда. Главное – скорость, напор!
– Тангаж – десять. Доклад по высотометру каждые две секунды! – скомандовал Маджид.
Линкор несся вперед, выкарабкиваясь из гигантской природной чаши, на дне которой разлеглись верфи.
Навстречу нам бежали террасированные склоны холмов, клонские домишки с плоскими крышами, змеистый серпантин велотрассы, кабинки лыжного подъемника.
Динамика докладов по высотометру ужасала: «пятьдесят восемь…», «шестьдесят четыре…», «семьдесят семь…», «семьдесят…», «шестьдесят два…», «пятьдесят…», «тридцать два…», «двадцать три…», «одиннадцать…»
– Мы падаем! – заорал трусоватый Земский.
Хладнокровные пехлеваны окатили его волной снисходительного презрения.
– Не падаем, балда, а взлетаем, – разъяснил Черныш. – Просто взлетаем мы медленно. А стены этой гребаной котловины растут быстрее, чем мы взлетаем!
Земский заткнулся.
Мне было страшно. По-настоящему страшно. Потому что я понимал то, чего не понимали, наверное, ни Черныш, ни Земский.
Сейчас Маджид не может ни на сотую увеличить крутизну взлета. Стоит ему немного задрать нос, и корма опустится на те самые одиннадцать метров, которые отделяют нас от земли. Длинная дура – линкор…
Показания альтиметра плясали вокруг отметки «семь».
И когда я уже думал, что вместо очередного доклада мы услышим фатальный рокот сминающихся листов брони, мы все-таки вынырнули из котловины и вырвались на простор. Навстречу синеве и звездам.
Глава 8
Ярость главного калибра
19 августа 2622 г.
Линкор «Кавад»
Орбита Араса, система Макран
На орбите Тэрты было поспокойней.
Как будто вышел из синематографа, где смотрел забористый боевик с оглушительными взрывами и назойливой стреляниной, в ночную прохладу парка, одухотворенную сверчками и глухим шелестом каштанов.
Фази Маджид перевел линкор в режим пассивного орбитального полета. Мы поджидали другие корабли, а дождавшись их, еще с полчаса бездействовали, пока на авианосец «Сардар» не вернулись флуггеры.
Пока суд да дело, я решил заняться своими непосредственными обязанностями. Хоть у меня на ГКП никто и не баловал, не факт, что такие же сознательные подопечные попались и двум другим группам циклопов. Первая, под началом старшего сержанта Жаргалова, кстати сказать, бурята, была направлена мною в двигательный отсек. Вторая – ею командовал сержант Намылин – находилась на кормовом мостике.
– Что там у тебя, Жаргалов? – поинтересовался я, отойдя в сторонку. – Как справляетесь?
Вопрос был непраздным. Разведупровцы предупредили меня, что с боевым расчетом двигательной группы «Кавада» вышла накладка и на наличие там правильного инженер-офицерского состава можно не рассчитывать.
– Как говорят у нас в Бурятии, дурлахан мэлхы далай гаталха!
– А по-русски как оно будет?
– Сейчас… – Он на секунду задумался. – Влюбленная черепаха и море переплывет!
– И к чему ты это?
– При должном эмоциональном подъеме, – охотно объяснил Жаргалов, – даже те три стажера, которые заменили шестерых штатных офицеров двигательной группы, способны творить чудеса.
– Не бедокурят? – спросил я со значением.
– Не успевают. Все время на приборы пялятся и планшеты с руководством по эксплуатации дрючат. Мои им, представь себе, помогают… Короче, интернациональный экипаж, как нам до войны обещали.