–  Выберем местечко: пивную, сенсориум - я пока еще не решила, - и я начну частенько заглядывать туда. Придется подождать. Он, конечно, не выскочит в первый же день, чтобы схватить женщину с животом. Наверное, попытается увести ее в уединенное место. Может, пригласит поесть. Мы изучали модели поведения жертв…

–  И решили, что убийца мужчина?
– спросила Бэбкок.

–  Нет. Говорят, что скорее всего мужчина. Его прозвали Звонарем. Не знаю почему.

–  Льюис Кэрролл, - ответил Стайнер.

–  Что?

Стайнер криво улыбнулся:

–  Из "Охоты на Снарка". Но там Снарк делал так, что с людьми внезапно "что-то странное случалось и они исчезали". Звонарь же охотился на Снарка.

Бах пожала плечами.

–  Ну, к литературным псевдонимам нам не привыкать. В любом случае, дело называется "ЗВОНАРЬ XXX". Совершенно секретно.
– Она пододвинула обоим стопки прошитых компьютерных распечаток.
– Прочитайте и завтра скажите, что вы об этом думаете. Сколько вам понадобится времени, чтобы разобраться с текущими делами?

–  Я могу закончить все в течение часа, - ответила Бэбкок.

–  Мне понадобится чуть больше времени.

–  О'кей. Тогда приступайте.

Стайнер встал и вышел, а Бах прошла вслед за Бэбкок в шумный командный центр.

–  Я скоро закончу все дела. Может, уйдем сегодня пораньше?
– предложила Бэбкок.
– Почему бы не начать подыскивать подходящее местечко?

–  Отлично. Приглашаю тебя на ужин.

Кафе "Выбор Хобсона" жило двойной жизнью: днем это было спокойное и вполне степенное заведение, но вечером и ночью оно преображалось - на стенах и по потолку мелькали непристойные голограммы. Одним словом, самое злачное место в районе Восточных 380-х [По аналогии с Нью-Йоркскими, улицы нумеруются.]. Бах и Бэбкок это кафе привлекло тем, что оно находилось почти посередине между шикарными заведениями Бедрока в центре и замызганными забегаловками Верхних перекрестков. Находилось заведение на шестидесятом уровне, на пересечении Центральных городских спусков, лифтов на Гейдельберг-Шенкрехтштрассе и торговых рядов, протянувшихся по 387-й штрассе. Половину сектора занимал большой кубический паркинг, рядом с ним разместились рестораны и кафе.

Они сидели в кафе за пластиковым столиком и ждали, когда принесут их заказ. Бах закурила сигару, выпустила тонкую струйку дыма бледно-лилового цвета и спросила у Бэбкок:

–  Ну, что скажешь?

Бэбкок подняла взгляд от распечаток и нахмурилась. Ее глаза потускнели. Бах ждала. Бэбкок иногда медленно соображала, но отнюдь не из-за глупости. Просто она была человеком методичным.

–  Жертвы принадлежат к низшей прослойке среднего класса или к бедноте. Пять безработных, семь жили на государственное пособие.

–  Возможные жертвы, - уточнила Бах.

–  О'кей. Но кое-кому из них уж лучше бы быть жертвами, иначе нам придется трудновато. Мы ведь и Звонаря пытаемся выловить в этих средней руки кафешках, потому что у всех женщин были некоторые общие черты. Все они, судя по имеющимся данным, были одиноки.

Бах нахмурилась. Она мало доверяла компьютерным распечаткам. Обычно информацию такого рода можно свести к двум основным направлениям: физическому и психологическому. В психологический раздел попадают школьные характеристики, записи врачей, отзывы с работы и обрывки разговоров - все это складывается вместе, анализируется и выдается в виде некоторых заключений, наподобие заключений психоаналитиков. В некоторой степени эти данные можно считать надежными.

Физические данные фиксируются каждый раз, когда гражданин проходит через герметичные двери, едет по эскалаторному спуску, садится в подземку, тратит деньги, входит в шлюзовую камеру или выходит из нее, - то есть каждый раз, когда гражданину нужно предъявлять идентификационную карточку. Теоретически компьютеры могут составить ежедневную модель передвижения каждого гражданина.

На практике, конечно, все не так просто. И потом, у преступников тоже есть компьютеры.

–  Постоянные любовники были лишь у двух женщин, - продолжала Бэбкок.
– Странно, но в обоих случаях это были женщины. И у остальных жертв отмечена некоторая склонность к гомосексуальным отношениям.

–  Это еще ничего не значит, - парировала Бах.

–  Не знаю. У большинства пропавших должны были родиться мальчики. Шестьдесят процентов мальчиков.

Бах задумалась.

–  Ты хочешь сказать, что женщины не хотели рожать?

–  Я ничего не хочу сказать. Просто интересно.

Пришел официант и принес заказ. Во время ужина о Звонаре забыли.

–  Ну как?
– спросила Бэбкок.

–  Это?
– Бах проглотила кусок, потом критически осмотрела тарелку.
– Нормально. Для такой цены вполне прилично.
– Она заказала салат, плоды мясного дерева, запеченный картофель и кружку пива. У плодов мясного дерева был слегка металлический привкус, и их явно пережарили.
– А как у тебя?

–  Сойдет.
– Бэбкок прожевала кусок.
– Ты когда-нибудь ела настоящее мясо?

Бах чуть не поперхнулась.

–  Нет. Даже думать об этом противно.

–  А я ела, - ответила Бэбкок.

Бах с подозрением посмотрела на нее, потом кивнула.

–  Ну да. Ты ведь эмигрировала с Земли, да?

–  Правильнее сказать, мои родители эмигрировали. Мне тогда было девять лет.
– Она крутила в руках пивную кружку.
– Папа был по-настоящему плотоядным. Каждое Рождество он добывал где-то цыпленка и готовил его. Специально копил на него деньги весь год.