Шрифт:
Чуть только за окном посветлело, Сабина тихонько выскользнула из его объятий, опустила босые ноги на холодный пол и подбежала к столику, где стояли бокалы и бутылки вина.
Гаррет проснулся и залюбовался неотразимой прелестью ее наготы.
– Ты гораздо красивее без платья, чем во всех своих нарядах!
Сабина улыбнулась в ответ на его ласковые слова и вернулась с двумя бокалами, полными вина.
– Произнеси тост! – предложила она.
– Тост? Я не знаю, какой… – растерялся Гаррет. – Скажи лучше ты!
– Хорошо. Я скажу… Чтобы не было больше никаких секретов между нами, Гаррет!
– Все так таинственно… – Он попробовал вино. Оно показалось ему горьковатым на вкус, но Гаррет выпил бокал до дна.
– Когда ты возвращаешься в Англию? – спросила Сабина.
Он внезапно почувствовал какую-то нерешительность.
– Когда… ты… скажешь. Только с тобой вместе…
Она легла на него и укрыла своим телом, словно мягким покрывалом.
Гаррету показалось, что комната вдруг превратилась в ярмарочную карусель, на которой он катался ребенком. Стены, потолок, склоненное над ним лицо Сабины – все закрутилось перед его глазами.
– Прости… – пробормотал Гаррет и провалился в небытие.
23
Сабина нежно поцеловала уснувшего Гаррета в губы. Вкус поцелуя напомнил ей безумства прошедшей ночи. Потом она второпях начала одеваться. Но ее взгляд все время возвращался к Гаррету. Его мускулистое тело, доставившее ей столько наслаждения, было распростерто на постели. Он, грубый, мощный мужчина, спал, как невинный ребенок. Она захотела поцеловать его еще в последний раз. Вкус смешанного со снотворным вина запечатлелся на ее губах.
– Как я люблю тебя! Но ты узнаешь об этом, лишь когда проснешься!
Сабина положила письмо и фамильный перстень герцогов Бальморо на подушку возле лица спящего. Неужели, когда они встретятся вновь, любовь, которую она видела в его глазах в эту ночь, обернется ненавистью?
Ей так не хотелось покидать этот приют любви, отрываться от него… Сабина погладила рукой его грудь, чтобы сохранить память о наслаждении, которое она испытала.
– Ты многое узнаешь, дорогой, вернувшись из мира снов. Может быть, враги, разорвавшие нашу связь, сгинут, как ночная дьявольская нечисть, – прошептала она.
Солнце уже убрало черноту с неба и золотилось над крышами домов, когда Сабина подкатила в экипаже к дому Баллярдов. Расстроенная Мари встретила ее со слезами на глазах. Обнявшись, обе женщины заплакали.
– Я знала, что когда-то наступит этот роковой день, и ты покинешь нас.
– Дорогая Мари! Мы с Ричардом всю жизнь будем благодарны вам за то, что вы сделали для нас, – всхлипывая, призналась Сабина.
– Я рада, что ты не расстаешься с Изабель. Куда ей деваться, одинокой старухе?
Ричард возник внезапно из-за пышных юбок Мари.
– Когда я стану лордом Вудбриджем, то приглашу вашу труппу и устрою настоящий театр для месье Жака.
– До этого времени нам слишком долго ждать… – Мари снова прослезилась. – Нам было так хорошо вместе! Когда ты станешь взрослым, ты забудешь о нас.
– Никогда! – заявила Сабина. – То, что вы сделали для нас с Ричардом, не останется без вознаграждения. Бог на небесах все видит и отплатит вам сторицей. А на этой грешной земле вас вознагражу я.
Ричард снова вмешался в разговор взрослых:
– Моя сестра раздает обещания очень щедро, но я, как мужчина, скажу коротко. Я не забуду про вас, мадам Мари. Мы одна семья.
Мари была в восторге от заявления маленького Ричарда.
– Вы подадите нам весточку, что с вами все благополучно? А то мы будем тревожиться.
– Конечно. Только поклянись мне, Мари, что никто не узнает, где мы укрылись, – попросила Сабина.
– Мой рот будет на замке. На днях мы с театром отправляемся во Флоренцию, а по возвращении в Париж скажем, что Пламенная оставила сцену.
Жак, заслышав голоса в прихожей, спустился из спальни. Сабина была рада оказаться в его дружеских объятиях.
– Мне так жаль расставаться с вами. Надеюсь, вы найдете на бескрайних дорогах новую мадемуазель Пламенную.
– Вряд ли, – грустно сказал Жак. – Такое везение не повторяется дважды…
Гаррет просыпался с трудом. Обстановка комнаты была ему незнакома, и он долго не мог понять, где находится. Голова раскалывалась от боли, во рту было сухо. Он потер ладонями виски: