– Я не удивлен, – хрипло произнес Дрейк, едва шевельнув губами.

– Тебе, должно быть, неприятно, что ты так рисковал, открывая новые пути, а они, с их большими кораблями и огромными деньгами, будут наживаться на этом. Впрочем, поскольку в этот самый момент твои корабли с пряностями идут в Англию, то, думаю, ты не против, чтобы другие воспользовались результатами упорного труда.

Она вновь осталась без ответа, а в карете повисло тяжелое молчание.

– Дрейк, твое путешествие действительно было успешным? – рискнула спросить она.

Его лицо исказила ироничная гримаса.

– О, конечно, малютка! – Малютка. Прозвище уже не звучало так язвительно, как когда-то. В детстве оно воспринималось как едва прикрытое оскорбление, теперь же – лишь эхом прошлого. – Я не зря объехал столько стран. У меня несколько тонн перца.

– Вот и замечательно! А что ты будешь делать с этим грузом?

Он вновь промолчал. Она прищурилась в темноте и заметила, как блеснули его белые зубы. Он улыбался.

– Что такое, Дрейк? У тебя есть план?

– Вообще-то мне не следует делиться с тобой, Роз. Ведь ты же все еще враг, помнишь?

– Ах да, – сказала она и как-то вдруг разом поскучнела. – Я уверена, что ты найдешь способ все обратить себе на пользу. Ты никогда не будешь бедным, Дрейк. Иначе ты погибнешь.

– Да, погибну.

Он замер и так долго не двигался, что Розалинда посчитала его уснувшим, а потому даже вздрогнула от неожиданности, когда он вдруг сказал:

– Ты вроде загрустила.

– Да, – прошептала она устало.

– Мы найдем способ получить то, что хотим, Розалинда. Мы проучим этих законников. Они пострадают от собственных козней, как сказал бы твой друг Шекспир.

Она слабо улыбнулась.

– Не думаю, Дрейк.

– Ты поэтому грустишь?

– Я грущу, – прошептала она еще тише, – потому что твоя мать и мой отец умерли, не осуществив свою самую заветную мечту. Они отдали эту мечту нам, а нам она не нужна. Мне даже не было известно об этом. О, как я была эгоистична! Так эгоистична, что теперь ненавижу себя.

Дрейк ничего не сказал, но ничего другого она и не ожидала. Ведь с правдой не поспоришь.

Карета Жака доставила Франческу в Торнбери, но сразу в дом она не пошла Она была слишком жизнерадостна, несмотря на свои тридцать три года и вдовство. Ей ужасно захотелось побродить по саду, посмотреть на распустившиеся цветы и вспомнить, как беззаботно она когда-то бегала по этим дорожкам, уверенная в том что в жизни существуют только красота и счастье. Если бы ее опекунство не продали… Она обогнула дом и двинулась по аллее деревьев мимо кустов роз. В отличие от Розалинды Франческе не нравились цветы с шипами. Она и так уже пролила много слез. И потом, розы были красными, а это наводило на мысль о страсти и ее жестоких причудах.

Ей были намного милее анютины глазки. Клумба с веселыми трехцветными головками располагалась в восточной части сада. Франческа хорошо знала это место и быстро его отыскала. Радостная улыбка осветила ее лицо при виде желтых, лиловых и белых цветов.

Однако вскоре она услышала свист. Что это, птица? Она повернулась. Нет, ничего. Внезапно вновь раздался свист, и из-за фонтана появился мужчина.

– Пет! Франческа, ты!

– Жак' – воскликнула она. Он кивнул словно нашкодивший малыш, к грациозно шагнул к ней, так, как может двигаться только исключительно красивый и талантливый молодой актер. – Жак, ты неисправим, – засмеялась она – Люди подумают, что у нас гут свидание.

– Что же в этом плохого?

Он выполнил какое-го па своими красивыми ногами танцора, затянутыми в панталоны из оленьей кожи, потом игриво взял ее за руки и обратил к ней свое юное лицо.

«Неужели ему всего двадцать лет» – Франческа почувствовала себя очень старой.

– Ты должен уйти, Жак, – прошептала она, и мурашки побежали у нее по рукам от его прикосновения.

– Pourqua? Почему? – спросил он.

– Я вдова и не одобряю романы с мужчинами моложе себя.

– Во Франции, – откликнулся он, привлекая ее к себе, – самыми лучшими любовницами считаются зрелые женщины.

Его глаза горели таким искренним желанием, таким теплом! А губы алели словно цветок! Когда он наклонился и коснулся губами ее шеи, маленькой ямочки у ключицы, она почувствовала, как где-то глубоко внутри вспыхнуло пламя.

– О…

Он умело обхватил Франческу и начал опускать на землю, но она вырвалась и отвернулась.

– Ты не хочешь меня? – обиделся он.

– Дело не в этом, – прошептана она – Ты едва не смял цветы. Анютины глазки. Мои любимые.

Он фыркнул от облегчения.