Малинин начал сворачивать «Мертвецкую правду», где, кроме костей и пластмассовых стаканчиков, уже ничего не осталось. Вдали уже гудел прибывающий на платформу поезд, толпа пассажиров волновалась.

– А мне любовную линию? – обиженно сказал он.

– А ты, родной, обойдешься, – срезал его Калашников. – Если представить тебя в детективе, то ты бы являлся сугубо комическим персонажем. Можешь заняться сейчас тем, что опрокинуть на себя остатки леща или красочно поскользнуться на рыбьей голове, – уверяю тебя, народ порадуется.

– Да ну вас, – обиделся Малинин, выкидывая промасленный сверток.

– Шучу, – подвел черту Калашников. – Но ты знаешь, мне все эти расследования уже вот где, – он провел ладонью под горлом. – На этой неделе Алевтина за свое прегрешение наверняка будет депортирована из Небесной Канцелярии в Город. И уж поверь, у меня тогда другие дела найдутся, нежели бегать маньяков искать. Я, знаешь ли, не собираюсь уподобляться тем кретинам из детективных сериалов, которые к десятой части толком не знают, что расследовать, а зловещая мафия не в силах изобрести, как им отомстить, – в итоге убивает троюродную бабушку сыщика. Так что просто заруби себе на носу – третьей части не будет никогда.

Разрисованный граффити, замызганный до самой крыши поезд остановился на перроне, разводя пары – из динамиков ударил «Раммштайн», кондукторы из бывших эсэсовцев лужеными голосами орали «Шнеллер!» Первый ряд пассажиров сразу же попытался прорваться в вагон, но их смяли напиравшие сзади. Разразилась драка – народ брал дефицитные места с боем.

– Чего стоишь? – осведомился Калашников. – Давай подхватись, а то опять по головам будем прорываться. В Раю-то, небось, отвык от такого.

Не дожидаясь Малинина, он быстро зашагал к поезду. Малинин саркастически посмотрел ему вслед, изобразив улыбку Горгоны.

– Ну-ну, – тихо сказал он. – Не будет? Это мы еще посмотрим…

Рядом с ним остановились два человека, один из которых, небритый, одетый в измятый, но дорогой серый костюм, заметно беспокоился, не отрывая взгляда от бумажки с печатью, зажатой в левой руке. Второй, пожилой мужчина в военной форме с сорванными погонами, ободряюще потрепал коллегу по плечу и что-то сказал. Секунда – и человек в сером пиджаке устремился на штурм поезда, а его товарищ, печально помахав другу рукой, медленно двинулся обратно. Крякнув, Малинин заломил фуражку на затылок и, энергично работая локтями, буквально ввинтился в разгоряченную, ревущую толпу будущих граждан Города…

Оглядываясь для проформы, Руслик ловко сворачивал знатный косяк из стыренной дома бумаги. Сидевший рядом на скамейке Колян смотрел на него голодными глазами. У Руслика позавчера дядя из Таджикистана приехал – с подарками. Проведя по обратной стороне бумаги языком, Руслик профессионально заклеил косяк, протянул его Коляну. Тот зашарил по карманам в поисках зажигалки, а Руслик вытащил из-за уха припасенную заранее цибару. Сизое облако окутало приятелей – они сделали по паре затяжек и прилегли на скамейку возле подъезда. Голова приятно кружилась. Редкие полуночные прохожие спешили мимо, не обращая внимания на двух обкуренных панков, а им самим обратить внимание тоже было не на что. Напротив стояла лишь обшарпанная «хрущевка», к которой каждую субботу подъезжали дорогие иномарки: из их лакированных недр вальяжно вылезали упакованные чуваки, все с мобилами и в голде. Но что в доме творилось внутри, ни Руслик, ни Колян не знали. Да, по сути, и знать не хотели.

Колян глубоко затянулся. Внезапно он поперхнулся и толкнул приятеля в бок.

– Чувак, ты приколись, какая чикса… Я б ей отдался за стакан кефира…

К «хрущевке» шествовала коротко стриженная красивая блондинка с покрытым дорогой косметикой злым лицом, одетая в длинный черный плащ. Руслик восторженно присвистнул, но блондинка, как и положено женщине ее уровня, не обернулась. Обсудив, как бы они ее сейчас, где, сколько и куда, приятели расслабленно выдохнули сиреневый дым.

Раэль постучала в дверь условным стуком – так, как было написано в бумажке, покоившейся на дне ее сумочки. Потом, подождав, еще раз, но в обратном порядке – и только после этого нажала кнопку звонка. Раздалось звяканье задвижки, из щели выглянула жирная старуха в халате.

– Чево нада? – спросила она. – Картошку продаете? Я не куплю.

– Эмма Порфирьевна? – очаровательно улыбнулась блондинка. – Мне вас рекомендовал (последовало несколько слов бархатным шепотом)… он сказал, что именно у вас я могу приобрести то, что мне нужно… нужно сейчас…

Старуха неприязненно цокнула языком, не снимая цепочки с двери.

– Девки-то ко мне за таким делом обычно не обращаются… а деньги есть? Надеюсь, тебя предупредили, голубушка, забавы стоят ОЧЕНЬ дорого.

Вместо ответа блондинка небрежным жестом швырнула старухе пачку зеленых купюр. Та поймала ее на лету и задохнулась от восхищения – плата была щедрой.

– Деньги не имеют значения, – скучающим тоном сказала гостья. – Так что? Этого хватит с лихвой. Могу я принять участие в сегодняшней вечеринке?