– Сорок? – скрипнул domine. – Обалдеть можно. Когда же он успел?

Маркус впервые с начала разговора позволил себе улыбнуться.

– К чему достоверность? – с нескрываемой иронией сказал он. – Мы же статистику не ведем. Основное в моей работе – вброс любой негативной информации, и чем больше, тем лучше. Заляпавшись, отмыться не удается никому Помните старого сенатора Вергилия Бальбина, уважаемый domine?

– Хм… – булькая благовониями, задумался domine. – Это неудавшийся консул, которого озверевшая толпа голым протащила по улицам Рима, а затем бросила в Тибр его изуродованный труп? Да, что– то припоминаю.

– Он пытался отмыться, – тонко усмехнулся Маркус. – Я вбросил на римские базарные площади компромат, что Бальбин переспал с мальчиком– инвалидом. Сенатор вышел к бушующему народу со справкой от лекаря, подтверждающей его импотенцию… однако, как видите, ему не помогло.

Раздалось шипение ароматной воды, выплеснутой банщиком на камни.

– Почему же не получается с Кудесником? – голос утонул в кашле.

– Я сам в шоке, domine, – обронил слезу Маркус. – Все мои лучшие методы приносят пользы не больше, чем козел молока. Даже проверенные годами обвинения в извращенном сексе и то не подействовали – скорее наоборот. Со вчерашнего дня грот у Масличной горы осаждают юные вдовы и разведенные матроны, желающие испытать экстаз от плетки. Я уже начал подумывать, не прав ли Каиафа, подозревавший царедворцев Артабана [43] в финансовом влиянии на успехи Кудесника? Ему же сам черт ворожит.

…Между мокрыми стенами тепидариума заклубился медовый пар.

– По неизвестной тебе причине черт не может помогать Кудеснику, – давясь, прохрипел обладатель скрипучего голоса. – Знаешь, этого– то я и опасался, Маркус. Мы, подобно двум обезумевшим охотникам, пытались с помощью притупившейся иголки завалить слона. А на самом деле все, что нам подвластно – лишь оттянуть время до того момента, когда Земля окажется в полной власти Кудесника… Неужели лучший выход – бездействие? Увы, да. Остается только стоять на осколках гранитных бюстов великих богов, веками служивших для нас кумирами, и равнодушно созерцать крушение империи.

Маркус понял – domine очень расстроен, и это чревато последствиями.

– Не стоит отчаиваться, – распрямился он, становясь на ноги и роняя из– за пазухи свитки. – Вот тут… у нас еще запланированы акции на два ближайших дня… Уличение в кровосмешении, кража хромого ослика у слепого мальчика, поедание свинины на могиле раввина, любовные отношения с прокуратором Пилатом… Отдельным пунктом – папирус с чертежом строительства виллы на острове Кипр. Разумеется, на деньги, подло украденные у безногой вдовы.

– Звучит славно, – прервал его domine, вылезая из бассейна. – Но видишь ли, ты забыл предположить одно. А что, если и это в конце концов не сработает?

Маркус подхалимски, но все же отрицательно покачал головой.

– Простите, великий domine, но такого не может случиться, – твердо заявил он. – Я много повидал на этом свете, посему позволю себе утверждать: кража ослика у слепого ребенка и шикарная вилла на Кипре на деньги безногой вдовы способны угробить карьеру любого политика. Даже такого, которому население легко простит развлечение с блудницами в престижных термах.

…Клубы пара заколыхались. Сначала из схожих с сахарной ватой облаков показалась сморщенная рука – на среднем пальце тускло блестел перстень, украшенный золотым орлом. Тога с пурпурной оторочкой, выполненная из лучшего шелка, небрежным узлом стянулась на плече человека, обрюзгшее лицо которого было покрыто морщинами, словно пахотное поле бороздами. Domine подошел вплотную к Маркусу, лениво шлепая по мокрым плитам ногами, облаченными в пятнистые сандалии из кожи жирафа. На плешивой голове с редкими остатками влажных волос красовался желтый обруч, напоминающий девичий венок, сходство усиливали изящные завитки по краям, выполненные ювелиром в виде листьев. Ноги отказались держать Маркуса, из него словно разом выдернули кости – он мешком повалился на колени, судорожно ловя руку с золотым кольцом. Его губы коснулись затуманенного паром изображения орла.

– Ave, – прошептал он, не находя других слов. – Ave…

– Я не могу обрести способность нормально спать, – с мукой признался domine, глядя на Маркуса сверху вниз. – Как только я смыкаю веки, меня охватывает тяжелое забытье. Раз за разом я вижу во сне полный триумф Кудесника, счастливого от осознания своей победы. Можно ли сказать, что он умер – если этот фокусник с ослом заполучил вечную жизнь? Мое сердце заполняет холод, хребет грызут африканские гиены, а взор застилает черная пелена горчайших слез. Передо мной разверзлась бездна ужаса. Падение Рима, пресытившиеся кровью и золотом бронзовые лица пьяных варваров на улицах «вечного города». Каменные лица цезарей, разбитые вдребезги обезумевшей толпой. Лежащие в руинах храмы, и сияющий над развалинами его символ – деревянный крест… Рим, переполненный изображениями Кудесника – гранитными, мраморными, золотыми. Им уже несть числа, а жрецы воздвигают все новые и новые, славя его сладкими песнопениями среди миллионов сторонников. Отчего я вижу все это? Потому что тупые чиновники Ерушалаима – и первосвященники, и римский наместник – осуществили мечту Кудесника, дали ему умереть.

– Да, – отвечал Маркус, не слыша своих слов – губы двигались в такт поцелуям, которыми он покрывал перстень. – Да… ваше величество.

– Встань, – милостиво произнес скрипучим голосом пятикратно пресветлый цезарь Римской империи – Tiberius Claudius Nero, а сокращенно – попросту император Тиберий. – Уж не думаешь ли ты, что я позволю бродяге с подержанным ослом завоевать весь мир? Я настолько искушен в дворцовых интригах, что по цвету соуса распознаю яд в салате из соловьиных язычков. У меня заготовлено последнее решение. И на этот раз – я не промахнусь.