Обе пули были длиной двадцать два миллиметра и вылетели из одного и того же револьвера с длинным дулом, но неизвестно, с какой точки. К такому выводу пришли полицейские эксперты по баллистике. В конце статьи процитированы слова Теодора Марфельда: "Надо защитить наших дочерей. Я намерен раскрыть это отвратительное преступление, даже если на эти уйдет вся оставшаяся часть моей жизни. В данный момент у меня нет никаких определенных улик".

Я посмотрел на Тони.

–  Хорош парень, этот Марфельд.

–  Да, - отозвался тот с иронией.
– Вы знаете его, да?

–  Знаю.

Я поднялся. Тони взял из моих рук журнал, бросил его в чемодан, пинком задвинул его под кровать. Он потянулся к шнурку, которым выключал свет, дернул за него, погрузив в темноту эту пораженную горем комнату.

Я поднялся вверх по лестнице и пошел вдоль галереи к кабинету Бассета. Его все еще не было там. Я решил пойти что-нибудь выпить. Под наполовину закрытой крышей большого внутреннего двора по натертым воском плитам скользили парочки танцующих под музыку оркестра неполного состава. Песенка "Джереми Крейн и его веселые ребята" превратилась в любимую мелодию для исполнения на ударниках. Печальные глаза музыкантов взирали поверх своих повешенных носов на веселящийся квадрат. Они наигрывали ритмическую и меланхоличную вещицу Гершвина "Кто-то смотрит на меня".

Моя знакомая ныряльщица не первой молодости, танцевала с любителем фотографий, который относился к типу вечных холостяков. Ее бриллиантовые серьги свисали на его согнувшееся правое плечо. Ему не понравилось, когда я вклинился между ними, но он тактично удалился.

На ней было полосатое вечернее платье с глубоким декольте и широкой юбкой, которая не шла ей. Она прыгала возле меня, как будто привыкла вести в танце. Танцевала она несколько дико, между нами возникло напряжение, как у любителей в сеансе борьбы, не тратящих энергию на слова. Когда танец закончился, я сказал:

–  Меня зовут Лью Арчер. Разрешите поговорить с вами?

–  Пожалуйста.

Мы сели возле одного из мраморных столиков, отделенных стеклянной перегородкой от бассейна.

Я предложил ей что-нибудь выпить.

–  Спасибо, я не пью спиртного. Вы не являетесь членом клуба и не из приближенных Сайма Граффа. Попробую угадать, кто вы такой?
– Она потеребила пальцами свой заостренный подбородок, ее бриллианты засверкали.
– Журналист?

–  Попробуйте еще раз.

–  Полицейский?

–  Либо вы очень догадливы, либо моя профессия написана у меня на лице.

Она изучающе смотрела на меня прищуренными глазами и слегка улыбалась.

–  Нет, я бы не сказала, что вас легко распознать. Просто раньше вы кое-что, спросили меня о Эстер Кэмпбелл. Я еще тогда подумала, не полицейский ли вы.

–  Мне непонятна нить ваших рассуждений.

–  Правда? Тогда почему вы ею заинтересовались?

–  Боюсь, этого я вам не могу сказать. Уста мои запечатаны.

–  А мои не запечатаны, - продолжала она.
– Скажите, за что ее разыскивают? За кражу?

–  Я не говорил, что она находится в розыске.

–  Но она должна быть в розыске. Она - воровка, вы знаете это?
– Ее улыбка была довольно злорадной.
– Она обокрала и меня. Я оставила свой кошелек в раздевалке, в кабинке, как-то прошлым летом. Дело было ранним утром. В помещении не было никого, кроме обслуживающего персонала, поэтому я не стала запирать кабинку. Выполнила несколько прыжков в воду и приняла душ, а когда вернулась, чтобы переодеться, кошелек исчез.

–  Почему вы решили, что это она похитила его?

–  Нет никакого сомнения в том, что это сделала она. Я видела, что она крадучись шла по коридору душевого отделения перед тем, как я обнаружила пропажу. В руке она несла что-то, завернутое в полотенце, на лице - глупая ухмылка. Но меня не проведешь на мякине. Потом я зашла к ней и прямо спросила, не брала ли она мой кошелек. Естественно, она отрицала это, но я видела виноватые глаза этой обманщицы.

–  Виноватые глаза вряд ли могут служить уликой.

–  Ну, дело не ограничивается только этим случаем. Другие члены клуба тоже пострадали, и кражи обычно совпадали с присутствием в помещении мисс Кэмпбелл. Возможно, я необъективна, но, видите ли, я сделала все, чтобы помочь этой девушке. Одно время я относилась к ней как наставница, и вот почему я болезненно восприняла этот случай с кражей кошелька. Там было около ста долларов, водительское удостоверение и ключи, мне пришлось все восстанавливать.

–  Вы говорите, что поймали ее с поличным.

–  В моральном смысле, конечно. Понятно, что она ни в чем не созналась. Она успела где-нибудь спрятать кошелек.

–  Вы заявили об этой краже?
– Мой голос прозвучал несколько более резко, чем я того хотел.

Она барабанила по поверхности стола кончиками пальцев.

–  Должна сказать, что совсем не ожидала подвергнуться такому перекрестному допросу. Я добровольно предоставляю вам информацию и делаю это без всякого злого умысла. Вы неправильно меня понимаете. Мне нравилась Эстер. Ей не повезло в детстве, и я ей сочувствовала.