Именно тяжесть в воздухе, в конце концов, заставила его забраться в своё убежище. У него было какое-то неприятное чувство; болел живот, и он подумал, что фрукты, наверно, были испорчены.

Пребывание в убежище всегда успокаивало его. Ему нравилось смотреть на прохожих, нравилось наблюдать за разыгрывающимися перед ним маленькими драмами повседневной жизни. Так замечательно было видеть всех, самому оставаясь невидимым; хотя Д’Тан и знал, что узнай об этом его родители, они, скорее всего, были бы недовольны.

Д’Тан видел, как Джаника вышла из магазина своих родителей и направилась к лавочке, где торговали сладостями. Джаника любила сладости, и родители старались ограничивать её. Д’Тан знал, что они сейчас заняты, и девочка тайком выскользнула из дому, чтобы полакомиться. Он смотрел, как она разговаривает с хозяином лавочки, и как тот передаёт ей сескет, сладкую вату на палочке. Д’Тан едва не рассмеялся вслух: он знал, что среди всех лакомств, которые родители запрещают Джанике, сескет был на первом месте.

Теперь она должна будет доесть вату, прежде чем вернуться в магазин; она присела на край тротуара, аккуратно откусывая по кусочку. Д’Тан отметил, что Джаника была одной из немногих, кто даже во время еды не терял миловидности. До сих пор ничего подобного ему в голову не приходило, и теперь, разглядывая её красивое лицо с большими тёмными глазами, он поймал себя на том, что как-то по-новому думает о ней.

Он совершенно забыл обо всём, погружённый в эти новые для него мысли, когда раздался первый крик.

Кричала женщина. Он не видел её, зато видел, как все, кто был поблизости, разом обернулись направо, в сторону дороги, которая вела из Кроктона. Потом послышались крики – на этот раз кричали многие.

Д’Тан весь похолодел. Чтобы ни происходило там, он знал, что это было гораздо страшнее, чем всё, что ему до сих пор доводилось видеть. Люди на улице кинулись бежать со всех ног, сталкиваясь друг с другом. Некоторые бежали влево, прочь от того, что приближалось со стороны дороги; другие бежали в противоположном направлении, разыскивая близких или пытаясь спрятаться.

Шум справа, приближаясь, усиливался; Д’Тан уже мог различить шум шагов сотен людей – грохот армейских сапог идущих по улице солдат.

А затем послышался несомненный звук дисрапторов. В ужасе Д’Тан забился в свою щель так глубоко, как только мог. Дисрапторы были самым ужасным оружием, которое когда-либо было изобретено; неужели это стреляют из них по беззащитным горожанам?

В следующий миг он увидел панически бегущую толпу; люди, оглядываясь на ходу, бежали прочь от приближавшегося к ним невидимого ещё Д’Тану ужаса.

Какая-то женщина споткнулась и упала; толпа промчалась над ней, не слыша, как она просит помочь ей, как кричит, когда её топчут. Потом она затихла и осталась лежать неподвижно; Д’Тан видел лишь, как слабо шевелятся пальцы её вытянутой руки.

Потом появились солдаты.

Отряд службы безопасности Нерала был самым страшным подразделением во всей армии. Первоначально солдат туда отбирали за рост и силу; отобранные подвергались специальному воздействию на мозг, уничтожавшему всякую совесть и способность к сочувствию. Затем их нервные центры регулировались так, что тело становилось нечувствительным к физической боли.

Результатом было беспощадное существо, начисто лишённое жалости, беспрекословно выполняющее приказы, не чувствующее ни своей, ни чужой боли, сражающееся, пока само тело не умрёт.

Именно эти солдаты шагали сейчас по улицам Кроктонского района.

Одетые в серую форму, с бесчувственными лицами, они шли по улице сплошной волной, как саранча, уничтожая всё на своём пути. Огонь дисрапторов оставлял на зданиях чёрные следы и заставлял их содрогаться; некоторые дома обрушивались внутрь себя. Стекло трескалось и лопалось, и в разбитые окна были видны обитатели домов, убитые вонзившимися в них осколками.

Некоторые солдаты развлечения ради стреляли по убегавшим; выстрел в полную мощность испарял мишень бесследно, поэтому они намеренно настроили дисрапторы на низкую мощность; те несчастные, которых задевали выстрелы, падали и пронзительно кричали, когда их внутренние органы начинали разрываться.

Д’Тан, не в силах отвести глаз, с ужасом смотрел на происходящее. Кошмар хаоса и жестокости разворачивался перед ним во всех кровавых подробностях.

Вдруг между солдатами появился просвет, и он увидел Джанику, застывшую на противоположной стороне улицы, с ужасом смотрящую перед собой.