А он был здесь, заставляя нас обоих хранить молчание: Тарран двадцать лет учился не кричать во сне, двадцать лет приручал свой страх, чтобы отправиться мстить. Он лучше согласится с тем, что не ошибся, наняв меня. А я десять лет занимался тем, что честно зарабатывал репутацию, за которой мог бы спрятать единственный, ничем не прикрытый страх, который никто не должен был увидеть, — страх перед тем, что из-за моего испуга опять погибнет кто-нибудь, доверившийся мне. Если я сейчас отступлю, то вернусь домой с позором, старики будут называть меня трусом, женщины шушукаться за спиной, а дети будут надо мной смеяться. Я вернусь трусом для Реаты, и она отвернется от меня с жалостью. Мы с Тарраном должны продолжать путь.

Пройдя еще совсем немного, мы сошли с винтообразной тропы. До дна пропасти было далеко — Тарран сказал, что мы не одолели и одной десятой пути вниз, — но здесь извилистая дорога разветвлялась. Слева открылся туннель, который увел нас в маленькую шахту. Пока мы шли, мне опять пришлось нагнуться, голоса из пропасти становились все тише и, наконец, смолкли, однако дыхание Когтя, его давние стоны и крики следовали за нами и все еще сопровождали нас, когда мы вышли из шахты на огромную широкую каменную равнину.

Водный поток в каменном русле протекал через нее, подземный ручей, который, казалось, возникал из самого камня и скрывался в темноте.

— Откуда он появился, Тарран?

Гном пожал плечами:

— Под внешним миром много разных слоев. Вода появляется снизу, так же как и любой быстрый источник на поверхности.

Сталактиты, как каменные сосульки, свисали вниз со свода пещеры, заросли сталагмитов поднимались из пола, некоторые по высоте равнялись деревьям. Сразу за выходом из туннеля в двух местах пары сталагмитов и сталактитов соединялись в колонны высотой от потолка до пола, словно украшения парадного входа. Тарран сказал, что здесь удобно остановиться и отдохнуть, и сообщил, что мы находимся под землей большую часть дня.

— Снаружи, — сказал он, — поднимаются луны.

Мне мучительно захотелось увидеть их, услышать стрекотание сверчков, увидеть яркие звезды на темном-темном небе.

Тарран ел на ходу, расхаживая по широкой пещере без остановок, дотрагиваясь до стен, поглаживая каменные груды, но постоянно возвращаясь назад к колоннам. В горке камней у ручья мы закрепили факел, чтобы он отражался в воде, но даже так света было мало. Я сидел около огонька, наблюдая за Тарраном, но различая только черную тень.

— Я раньше занимался резьбой по камню, — сказал он, проводя рукой по сверкающей колонне. Глядя на гнома, можно было подумать, что он прикасается к живому существу. — С молотом и резцом в руках я мог бы сделать из этого что угодно. — Тихо, почти нежно Тарран прошептал: — Это не волшебство, но так похоже по ощущениям.

Он отвернулся, резко отойдя прочь от того, о чем теперь мог только мечтать.

— Так я познакомился с Цинарой, — сказал гном. — Не только в Торбардине есть хороший камень. Я иногда выезжал из больших городов, путешествовал. Она была маленькой девочкой, когда я впервые увидел ее за трактиром, где она сажала колючие розовые кусты. Я сделал скамейку в саду в подарок к ее свадьбе. — Он замолчал, печально улыбнувшись. — В подарок к ее первой свадьбе. Она собиралась еще раз замуж после того, как осталась вдовой. Но он умер. Но ты, наверное, знаешь об этом больше, чем я, ведь ты родом из Равена. В любом случае, мы с Цинарой — давние друзья. А откуда ты ее знаешь?

Я отклонился от света, набрал пригоршню ледяной воды и хлебнул. Перед тем как проглотить, я подержал воду во рту, согревая ее. Она была холодна, как талый снег, а если глотать слишком быстро, можно вызвать желудочные колики.

В конце концов, я сказал:

— Во второй раз она собиралась замуж за моего отца. Он погиб на охоте. Несчастный случай.

Вокруг нас вздохнуло драконово эхо, и, если Тарран и расслышал в моем ответе что-нибудь кроме голых фактов, он не подал вида.

— Мне жаль, — произнес гном, испытывая неловкость оттого, что коснулся чужого горя.

— Мне тоже.

Тарран отошел от камня и уселся рядом с факелом. Свет мерцал на рукоятях его ножей, отражался в рубиновых глазах броши-дракона на месте его правой руки. Он задумался, пребывая в неуверенности, стоит ли ему что-нибудь говорить. Но он все равно это сказал:

— Чувствуешь себя лучше? — Гном отвел глаза, потом опять посмотрел на меня. — Я имею в виду, чем раньше.

— У меня под ногами опять твердая почва, — откровенно признался я. — Я чувствую себя прекрасно.

Тарран крепко сжал тонкие губы в непреклонную черту и погрузился в размышления. С тихим журчанием ледяная вода в каменном канале струилась вокруг скал.

— Ты ведь не боишься высоты, Райл?

— Не больше, чем ты. — И это было правдой. Я принужденно рассмеялся, — Но я боялся, что мне не удастся достаточно быстро отрастить крылья.

Факел плевался угольками. Крошечные частички света перелетали через ручей и падали во вздыхающую тьму. Тарран сосредоточенно смотрел на меня, ни разу не моргнув, не отводя своих черных глаз.

— Райл, послушай…

Эхом разносилось дыхание дракона, как морские волны, бьющиеся о берег. Тарран протянул руку и дотронулся до моей груди. У него был теперь странный и мрачный вид, как у того, кому открыто будущее, — как будто он мог узнать все тайны моего сердца, просто дотронувшись до него. Я хотел отодвинуться, но остался на месте, боясь показаться испуганным.