Профессор кивнул, седой хвостик качнулся.

– Всегда готов. Только мне работать на воле больше нравится…

Капитан мрачно усмехнулся. Его терзали нехорошие предчувствия. Не зря он сомневался. Как бы столь удачно раскрученное дело не лопнуло мыльным пузырем…

– На воле, дорогой Иван Семенович, всем больше нравится, – с непонятным самому подтекстом сказал он.

На дисплее, встроенном в один алюминиевый блок со всякой «мультимедией» (так говорил когда-то маленький Родион; он был уверен, что «мультимедия» – это смешной мультфильм, хотя бывают, наверное, еще и «мультигедия» – грустные мультфильмы), итак, на дисплее загорелась тревожная алая лампочка, раздался слабый сигнал.

Света, которая до этого крепко спала, мгновенно проснулась, подняла голову, села.

– Что случилось?

– Ничего страшного.

Заместитель начальника Управления правительственной связи полковник Мигунов тоже умел по необходимости в полсекунды перейти от глубокого сна к бодрствованию и обратно. Военная привычка, еще со времен «Кубинки» и всех его полигонов.

– Вода в подвале собралась, вот и сигналит, – сказал он тихо. – Спи. Я сейчас спущусь, гляну.

Света взяла с прикроватного столика телефон, глянула на время. Легла.

Значит, опять вода. И это несмотря на то, что дом стоит на пригорке, а насос работает двое суток без перерыва. Конечно, это можно было предвидеть еще тогда, когда они выбирали участок под застройку; архитектор предупреждал, что такая проблема может возникнуть из-за особенностей местной почвы, и потому советовал взять соседний участок, расположенный в низине, – хлопоты те же, но десятки тысяч экономии. Только Мигунову не нужен участок в низине. Ему нужен замок на холме. Доминирование. Обзор. Контроль.

Мигунов встал, одним ловким движением вдев ноги в мягкие тренировочные брюки и натянув на крепкое тело легкую спортивную курточку с капюшоном. Блок с аппаратурой находился слева от кровати, с его, мужской, стороны, а широкий и плоский экран, который все-таки чаще использовался для просмотра фильмов, чем для видеонаблюдения, висел на стене, в ногах. Включать картинку подвала Мигунов не стал, чтобы не будоражить супругу, – хотя камера с инфракрасной подсветкой имелась и там.

Он спустился в темный холл, по дороге выдернув из сигаретницы на столе любимый «Пэлл-Мэлл», чиркнул спичкой, закурил. Огонек спички выхватил из темноты лицо уставшего пятидесятилетнего человека с резкими, но, в общем, правильными чертами, которые удерживаются на самой грани этой «правильности»… удерживаются, возможно, только усилием воли и постоянным напряжением симпатических мышц.

Еще десять ступенек вниз – через спортзал и мастерскую, где на фоне тускло освещенных окон-амбразур темнеет «нотрдамский» силуэт буфета из ольхи, – когда-то они с Родионом загорелись сделать нечто эдакое, маман удивить, но постепенно забросили за неимением времени и «потухновением» (еще одно словечко Родиона) творческого огня.

А в подвале никакой воды не было.

Под ботинком хрустнул камешек, отлетел с сухим щелчком. Мигунов остановился на пороге. Датчики разгерметизировались, подумал он. Глючат. Он сделал последнюю затяжку и швырнул окурок вперед, в темноту, уже не ожидая, что тот с шипением потухнет. Он и не зашипел. И не потух. Огонек сигареты прочертил неширокую дугу, ударился в пол, рассыпав искры, – и застыл там тусклой красной точкой.

Завтра нужно пригласить представителя фирмы, пусть разбирается – система на пожизненной гарантии. Иначе и следующую ночь поспать не удастся… Нет. Завтра не получится, вспомнил он. Встреча выпускников в «Пирогове», они со Светкой собирались появиться. И Катрану он уже пообещал… Переиграть нельзя, Катран и так обижен: в одном городе живем, а лет семь уже не виделись… Родиона, конечно, вечером будет не выловить – до шести он в библиотеке, готовится к своей бомбейской конференции, потом футбол, потом… как ее бишь, последнюю пассию… Анастасия, что ли? М-да. А может, крысы погрызли эти датчики? Крысы, интересно – это гарантийный случай или стихийное бедствие? И вообще… Надо взглянуть хотя бы.

Мигунов положил руку на выключатель и вдруг застыл. Красная точка на полу, обозначающая место падения окурка, сдвинулась с места… поползла… словно кто-то с этим окурком игрался или толкал его ногой. Мигунов почувствовал, как похолодел и провернулся спрятанный где-то глубоко внутри острый стержень. Он снова ощутил себя куском мяса на шампуре.

«Крысы», – вдруг дошло до Мигунова. Мерзкие твари. Такие же, как кроты. Но советский офицер никого не боится!

Крыса схватила окурок и побежала…

А огонек замер на месте, потом вдруг резко взлетел вверх и остановился на уровне человеческого роста. И разгорелся ярче, так что проступившие вокруг тени на миг очертили чьи-то губы и узкий ребячий подбородок. Запахло сладковато-едким «пэлл-мэлловским» дымом.

– Царский бычок, – произнес кто-то в темноте. – Жалко бросать, Серый.

– Кто здесь? – громко, по-командирски, спросил Мигунов, одновременно нажимая рукой на клавишу выключателя.

Света не было, выключатель не работал.