Вечер закончился удачно, примерно в два часа ночи. Последними, заметно пошатываясь, уходили Эдик и Семченко. Незадолго до этого они целовались. Причем поначалу Каргину доставлял дикое неудобство приготовленный к завтрашнему объезду баул с подготовленными к сдаче делами, оказавшийся у спинки дивана. Но потом ничего, кто-то из них (не то баул, не то сам Эдик) притёрся.

А вот утро, к сожалению, выдалось не только седым и туманным, но и конфликтным. Сначала Каргину закатила истерику его благоверная. Пытаясь растормошить закатывающее богатырские рулады и явно опаздывающее на службу мужнее тело, в месте плавного перетекания оного в источник храпа супруга обнаружила подернувшийся багрянцем засос. Дальнейшие подробности немедленно последовавшей вслед за этим семейной разборки, пожалуй, можно опустить. Ибо история сия в банальности своей отнюдь не нова. А уже по приходе, вернее, спасительному бегству Эдика в «контору», выяснилось, что музыкальный инструмент, который нынешней ночью он опрометчиво привел в негодность, принадлежал самому начальнику отдела установки. Тот давно слыл большим поклонником бардовской песни и даже ежегодно посещал Грушинский фестиваль. Так что просчитать предстоящую реакцию на потерю шестиструнной подруги было делом не сложным. В общем, крылья сложили прокладки – их кончен полет…

– Паша, будь человеком – смени волну! – поморщился Каргин. От всех этих событий на душе и так было тягуче-блевотно, так еще и пойманная Козыревым FM-волна взялась окуривать салон елейным митяевским «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». В очередной раз напомнив про загубленный «изгиб гитары желтой». – А еще лучше – выруби на фиг. Позже поколбасимся. Когда Дохлого примем.

Козырев демонстративно молча выключил радио. Оставили при себе свои комментарии и сидевшие на задней парте грузчики. «Ишь ты, никак мы обиделись? – недовольно подумал Эдик, – Такие все, блин, стали утонченно-манерные! И голоса-то на них не повысь, сразу начинают трясти своим оскорбленным достоинством… Да и хрен-то с вами. Мне на ваше презрение насрать и розами засыпать… Вот сейчас приедем на точку, ужо вы у меня побегаете! Вот нарочно сегодня даже из машины вылезать не стану – крутитесь как хотите. Лажанетесь перед заказчиком – ваши проблемы. И пусть меня потом на коврах дрючат. Зато лично вас я отымею в значительно менее комфортных… да что там – прямо-таки в антисанитарных условиях! В позе „Хромой бедуин, собирающий трюфели!“»

Через некоторое время, не удовлетворившись одной лишь предположительно-виртуальной местью, Каргин вполоборота повернулся к молодым и язвительно произнес:

– Довожу до общего сведения: с этой получки каждый из вас сдает по семьдесят пять рублей. Деньги сдавать мне лично. Возражения, претензии и пожелания – к руководству отдела. Всем ясно?

– На что на этот раз? – первым не выдержал игру в «молчанку» Козырев.

– В Ставке провалили очередную кампанию по очередной полугодовой подписке на «Милицейские ведомости».

– А мы здесь с какого?… Мы же – негласные. Нам эту газету не то что выписывать – листать запрещено.

– А тебя никто и не заставляет ее листать. Вернее – если есть такое желание, по вторникам и четвергам, – после рабочей смены, можешь посещать избу-читальню, где наш замполит еженедельно и вдумчиво обновляет подшивку. И не только «Ведомостей». Никто не запрещает даже конспектировать и делать выписки. Но! Сугубо в прошитую и скрепленную мастичной печатью рабочую тетрадь.

– Делать мне больше нечего…

– Не хочешь – не надо. Тем более что в данной ситуации от нас требуется только одно – бабки сдать. Потому как подписка платная, из внебюджетных средств, а несознательные в очередь, как раньше не стояли, так и теперь чего-то не спешат вставать. Исходя из этого, дабы по стат-отчетам вытянуть кривую читающих, руководством Главка принято типичное корпоративно-силовое решение: обязать каждых трех сотрудников подписаться на один экземпляр. Соответственно, в нашем случае – один экземпляр на экипаж. Указание растиражировано порайонно и поструктурно, об исполнении докладывается понедельно.

– А если?…

– В случае «а если?» с непокорными вопросы на местах решают бесцеремонно, – пояснил Эдик. – И вообще: какое может «а если?», когда все милиционеры питерского ГУВД, с воодушевлением восприняв эту весть, уже сбиваются в тройки и скидываются по 75 рублей с носа, исходя из требуемой суммы – 225 рублей за единицу СМИ?! Так как милиционеров много, а каждый, под страхом воодушевления руководства, колхозно выделил 75 рэ, нетрудно догадаться, что бюджет сэкономил бешеные деньги.

– Идиотизм какой-то! – пробурчал Балтика. – Вот так вот, за здорово живешь, возьми и выложи… сколько ж это получается?., ну да… три банки «семерки» или целых четыре «тройки». Интересно, кто вообще придумал этот бред?

– Как-то странно, профессор, что вы называете серьезнейшее идеологическое мероприятие бредом. Да еще и смеете оценивать его в «пивном эквиваленте»… В Москву, в столицу нашей Родины, со всей России, в том числе из Санкт-Петербурга, идут отчеты о массовом оптимизме сержантов, прапорщиков и офицеров. Статистика должна показать министерству, что… Сейчас, минуточку, – Эдик достал из кармана рабочий блокнот, – вот, специально для вас на совещании записал: