Таким образом, к моменту прибытия легиона на площадь, там уже находилось приличное количество народа, большую часть которого составляли проститутки и наиболее смелые из городских зевак.

Флеас, не без помощи Верцонгера, покинул седло и уселся на принесенную кем-то из легионеров скамью. Жестом подозвал одну из девушек легкого поведения.

— Как тебя зовут?

— Зора, почтенный легат.

— Где твой муж, Зора?

— Простите, у меня его нет.

— Слушай меня внимательно, Зора. Согласно закону и обычаю, ты, как вдова всадника, потерявшая мужа на войне, получишь земельный надел. На ренту с него ты сможешь жить не нуждаясь. Отныне ты — донна Зора, о чем сейчас будет сделана соответствующая запись.

…

Доктор Будах в «хронике войны летнего солнцестояния» так опишет происходившее вслед за этим: «Легат Флеас вызвал на площадь письмовыводителей и, в течение весьма короткого времени, несколько сотен продажных женщин было переписано в реестры. Им было назначено содержание, приличествующее вдовам достойных граждан. Поскольку у большинства этих женщин были хозяева, Флеас повелел доставить таковых сюда же и допросить об обстоятельствах владения. Честным владельцам выплачивали отступное по законам Литена. Те же, кто купил женщин, обращенных в рабство по постановлениям Церкви или Ордена, подлежали изгнанию, а их имущество — конфискации. Этих последних оказалось не менее половины. Такая же незавидная судьба ждала всех, купивших у Церкви или Ордена дома казненных или изгнанных патрицианских семей. Хуже пришлось тем, кто получал от Церкви и Ордена вознаграждения, положенное осведомителям или исполнителям проскрипций…»

Продолжайте работу, — сказал легат, — я вернусь через два часа. Мне надо увидеть в каком состоянии мой собственный дом. Друзья, я приглашаю вас и заранее прошу прощения за тот беспорядок, который вы, наверное, увидите.

… Назвать то, что они увидели, беспорядком было бы верхом тактичности по отношению к хозяину. Вилла выглядела так, будто подверглась нашествию стада павианов, обученных, к тому же, обращаться с огнем и железом. Тем не менее, Флеас, казалось, был почти доволен увиденным.

— Добротный дом, — сказал он, — не так-то просто разрушить…

— А живые деревья не так-то просто сжечь, — добавила Эрн, — посмотри, вот это можно спасти.

— Ты уверена?

— Дорогой Флеас, я выросла в поместье и…

— Я тоже вырос в поместье. И, боюсь, ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? — она опустилась на колени и осторожно очистила от грунта один из неглубоко проходящих корней, — бедное деревце, хозяин не верит, что ты еще живо. Но я тебя обязательно вылечу. Посмотрим, что он скажет, когда следующей весной на тебе появятся зеленые листочки.

— Эрн, ты умеешь разговаривать с деревьями? — удивленно спросил Флеас.

— Конечно, — ответила она, — это ведь так просто!

— Может быть, — он пожал плечами, — но я вот не умею.

Тем временем, Вики-Мэй наклонилась к Румате и шепнула ему на ухо:

— По-моему, в данный момент мы все здесь немножко лишние.

— А по-моему, это место немножко неподходящее, — шепотом ответил он, — было бы неплохо утащить ребят в более уютное место, чем эта раздолбанная дача.

Вики-Мэй сосредоточенно кивнула и пошепталась с отцом Кабани. Тот откашлялся и, в свойственной ему грубоватой манере, заявил:

— Досточтимый Флеас, разрешите пару слов. Понятно, что Вы и несравненная Эрн лучше меня разбираетесь в деревьях, но дом-то надо перестраивать. И в этом я уж точно разбираюсь лучше вас обоих вместе взятых.

— Вы разбираетесь в домах, отец Кабани? — удивленно спросил Флеас, — а мне рассказывали, что вы исключительно по части разнообразных военных машин.

— Так ведь эта война не всегда была, — пояснил тот, — а раньше я занимался и архитектурой, и всяческой иной мирной механикой, так что много чего вижу, чего вы не видите. Вот, скажем, эта балка с левой стороны скоро, извините, грохнется, и все крыло дома перекосит к лешему. Это для примера. Ну, что тут объяснять. Тут нарисовать надо.

— Нарисовать? — переспросил Флеас.

— Ну да, — сказал Кабани, — сесть нормально за стол, разложить пергамент, взять заточенный уголек и нарисовать, к какому виду все это дело следует привести.

— Тут не очень далеко есть хорошее местечко, «Приют монаха» называется, — заметил дон Тира, которому Вики-Мэй тоже успела шепнуть что-то на ухо, — там всегда можно было с удобством остановиться на несколько дней, а кухня там едва ли не лучшая в городе.

— Приют монаха? — переспросил Флеас, — в этом есть что-то забавное, ты не находишь, дорогая Эрн?

…

Сказать, что владелец заведения, почтенный Рилга, был шокирован появлением такой кампании, значило бы не сказать ничего. До последнего времени «Приют монаха» был на хорошем счету у старших офицеров Святого Ордена и высших чиновников Конклава, предававшихся здесь разнообразным тайным порокам. Теперь вроде бы получалось, что владелец некоторым образом причастен к Ордену и Конклаву, а в сложившейся ситуации это грозило серьезными неприятностями. Слухи распространились быстро, и Рилге уже было известно, что у новых хозяев города свои личные счеты с магистрами, предстоятелями, и их сторонниками. Причем счеты настолько серьезные, что из-за них можно моментально лишиться головы. И вот — нате, в ворота стучится не кто-нибудь, а все новые хозяева в полном составе. Легат Флеас, Румата Эсторский и еще несколько десятков вооруженных людей, похоже легионеров.