– Да, – сказал он глухим, низким голосом. – Я понимаю, хотя не заслуживаю такого доверия.

Мэгги смотрела на него, сбитая с толку.

– Почему не заслуживаете?

Его улыбка была скорее похожа на гримасу.

– Потому что я распутничал и пьянствовал вместе с большинством из известных джентльменов. Играл в азартные игры, уклонялся от оплаты счетов портного и использовал других людей для своего удовольствия так же, как мои предки в течение длительного времени. И это давно всем известно.

Мэгги покачала головой, отрицая услышанное:

– Нет, этого не может быть. Вы всегда казались серьезным, правильным человеком…

– Я стараюсь исправиться, – согласился Чарлз. – Однако не все можно исправить. Как говорится, сделанного не переделаешь.

– Но что такого вы могли натворить? – спросила Мэгги, протестуя.

– Обычные безумные прегрешения, которые совершают мужчины моего круга. Ты никогда не слышала, что грехи отцов переходят к сыновьям? – спросил Эд-жингтон.

Мэгги покачала головой, а в его глазах промелькнули веселые искорки.

– Тебе известно о таком понятии, как «голос крови»?

– Да… хотя я не верю в это.

– Почему? – Казалось, он искренне заинтересовался.

Мэгги нахмурилась:

– Моя мать была дешевой ирландской проституткой, и, как я слышала, когда у нее не стало клиентов, она окончательно погрязла в пьянстве. Мой отец – я сомневаюсь, что мать знала его имя, – вероятно, был не лучше. Когда она умерла во время эпидемии холеры, ее унесли и закопали на клочке земли, который стал ее единственной собственностью. Возможно, я создана не для того, чтобы добиться многого в этой жизни, однако я не верю, что мне уготовлена такая же судьба.

Барон на мгновение закрыл глаза, погруженный в свои мысли.

– Полагаю, – сказал он, – в моем случае дело обстоит иначе. Что тебе оставила мать после смерти?

Эти слова напомнили Мэгги о старой боли, такой старой, что она уже не воспринимала ее как боль.

– Ничего. Не оставила даже имени.

– А отец оставил мне в наследство имущество, титул и запятнанную репутацию Эджингтонов, – сказал барон. – Как мог я принять одно и избежать другого? Земли перешли ко мне со всеми долгами, а титул – с сознанием вины. И эта вина, являясь следствием жизни отца, не может исчезнуть с его смертью, как и грехи предков до одиннадцатого поколения, которые не могли не оставить свой след. – Все прошлые прегрешения Эджингтонов находят отражение в настоящее время, ложась пятном на мою репутацию.

Мэгги снова была поражена тем, насколько Эджингтон похож на марионетку, ведомую своими предрассудками, но теперь эта аналогия казалась более зловещей, чем абсурдной: какой-то ужасный призрак порочил человека, который вопреки своему желанию соглашался с этим.

– Но все это должно когда-то закончиться. Грехи всех предков слишком тяжелое бремя для одного человека, чтобы он мог выдержать его, – сказала Мэгги. – После стольких поколений невозможно справиться с такой непосильной ношей.

– Зло, совершенное людьми, долго живет после них, а добро оказывается погребенным вместе с их костями, – тихо произнес Чарлз. Его губы изогнулись в подобие улыбки, но глаза оставались печальными. Мэгги вопросительно взглянула на него, и он пояснил: – Боюсь, все не так просто. Ты знаешь о моем пари с сестрой. И мне кажется странным все то, что произошло после этого, начиная с нашей случайной встречи до настоящего момента. – Брови Эджингтона иронично изогнулись. – Я стараюсь исправить ошибки отца или по крайней мере смягчить их последствия, обеспечивая внебрачного ребенка моей гувернантки.

– Его ребенка! – догадалась Мэгги.

– Да, это его ребенок и ее позор, – сказал Чарлз. – Мисс Барретт уволили через год после того, как моя мать наняла ее, и я никогда не спрашивал почему. Я узнал причину, только когда занялся бумагами отца через несколько месяцев после его смерти. Там было письмо от хозяйки дешевого пансиона, где жила бывшая гувернантка, в котором сообщалось, что мисс Барретт умерла и что ее дочь выставят на улицу, если отец не оплатит долг за аренду помещения.

– Он сделал это? – спросила Мэгги.

Барон покачал головой:

– Его в большей степени волновали карточные долги или покупка новой лошади. Я узнал из письма только имя внебрачной дочери отца и ничего более. Однако, когда я нашел ее, мне стало известно еще кое-что.

– Что именно?

Лицо Эджингтона было напряжено, а голос лишен эмоций.

– Оказалось, что отец овладел гувернанткой против ее воли, а когда она через некоторое время призналась, что беременна, и попросила о помощи, он заявил, что не знает, действительно ли ребенок от него, после чего обозвал ее шлюхой и выгнал на улицу с пятью фунтами и без каких-либо рекомендаций. Молодая женщина – еще почти девочка – была вынуждена продать все свое имущество и заняться стиркой белья. Когда же она не смогла больше обеспечивать себя и свою дочь таким способом, ей пришлось просить милостыню у моего отца, который посылал ей иногда несколько фунтов, а иногда – только проклятия.