Во время долгого обсуждения я тихо сидел в углу и с ужасом переводил свой взгляд с отца на мать.

Для меня самого все случившееся было кошмарным сном, которого даже не помнил.

Мне рассказывали, а я слушал, раскрыв рот, как сказку о былинном богатыре, сокрушившем злых ворогов.

В принципе так оно и было. Досталось всем, кто меня раньше обижал. Самым забавным было то, что со мной не могли справиться самые крутые парни, я использовал такие удары и приемы, которые никто не знал, да и сила во мне была огромная.

Попало и милиции, которая пыталась меня задержать. Правда, с ней я обошелся мягче, никого не покалечил, не избил, прокричав, что уважаю воинов, избравших путь служения своему господину.

Добавив, что воин, добросовестно относящийся к своим обязанностям, не утруждает своего ума.

И просто убежал, выбив у сержанта резиновую дубинку…

Вот тут опять начинается странное, никто из милиционеров так и не смог рассказать, каким был у меня голос. Слова они обидные помнили, а голос нет.

Я слушал своих родителей, и мне не было стыдно. Наоборот, гордился собой, нет, не собой, а тем, кто это проделал. Мое второе «я» сделало то, на что у меня никогда не хватило бы храбрости, силы и ума.

Отец тогда еще не потерял своего влияния и мог все замять, тем более что заявления от потерпевших так и не были поданы.

Только сержант написал рапорт, в котором главным обвинением являлись оскорбительные выкрики в адрес нашей доблестной милиции.

— Зачем ты их назвал дураками? — спросил отец, грустно усмехнувшись Прозвучало грубо и неуважительно, они же выполняли свой долг. Ты избил трех человек за вечер, твой поход по городу вызвал оживление в скорой, травпункте и милиции. Я все могу понять, но оскорбление милиции выходит за рамки…

Я встал, до сих пор горжусь собой и тем, как себя вел. Сбегал в свою комнату, принес кодекс воинов и, низко поклонившись, подал отцу, открыв на нужной странице.

Его лицо выразило недоумение, потом какую-то брезгливость. Он открыл книгу, прочитал одну фразу, потом другую, и неожиданно рассмеялся:

— Ты спас себя и честь нашей семьи.

Книга у тебя будет конфискована и подарена

ГОВД с множеством извинений и подарков.

Благодари свою мать за то, что она предупредила меня за неделю о том, что у тебя возможны неприятности с органами власти. Я три вечера провел в ресторанах с высшими чинами, а ты знаешь, как я это не люблю…

— Он не виноват, — вмешалась в наш разговор мама. — Я предупреждала тебя, что он не совсем наш сын.

— Что значит, не ваш сын? — я удивился и расстроился.

— Не в том смысле, что ты подумал, — ласково улыбнулась мама. — По крови ты наш, и мы тебя любим. Но ты принадлежишь не только нам, а кому-то еще. Это сложно для меня, я не все понимаю. Может быть, ты предназначен богу?

— Богу?

— Не приставай к матери… — попросил отец. — Ты же знаешь, что она часто сама не понимает, что ощущает. Подтверждение или опровержение ее слов тебе придется искать самому. Твоя мать не знает, что ты такое есть, и кому принадлежишь. Но в любом случае, никто от тебя не собирается отказываться, даже если ты сожжешь весь город. Ты — наш сын, наша гордость и наша боль и тревога…

— Хорошо, — я обнял их. — Могу надеяться только на то, что это больше не повторится.

— Зря надеешься, — помрачнел отец. — Мой друг — врач провел анализ твоей крови, результат неутешителен, пить тебе нельзя ни в коем случае, иначе не избежать множества бед.

Пока я жив, обещаю, что тебя не упрячут в психушку, но после того как умру, возможно, все. Готовься, если верить твоей матери, жить мне осталось не очень много, а ей всегда верил…

Я растерялся. Одно дело знать о том, что твои родители умрут, и совсем другое осознать, что это время вот-вот наступит…

Так что не знаю, отчего больше я расстроился: то ли оттого, что узнал нечто странное о себе, то ли от ощущения приближающейся смерти самых близких и родных людей.

Мою сестру через неделю отправили в областной город. Когда отец за что-то брался, то делал все основательно, просчитывая все возможные варианты. В данном случае это показалось всем простой предусмотрительностью…

Вряд ли девушка на выданье станет пользоваться популярностью у молодых ребят, если им станет известно, что брат у нее в лучшем случае душевнобольной, а в худшем… тут все замолкали.

Никто не хотел даже предполагать наихудший сценарий, боялись упомянуть его из суеверия.

Так моя сестра оказалась в областном городе, друзья отца помогли ей там освоиться, окончить школу, а потом институт.

Мы были с ней очень близки в детстве, но после отъезда не встречались до тех пор, пока не умерла наша мать — таким было решение наших родителей. Я не должен был портить ей жизнь, и честно старался это исполнить, она не имела права со мной встречаться до тех пор, пока ее жизнь окончательно не определится, не устоится, не приобретет мощную опору в виде благопристойного, всеми уважаемого мужа. Мы выполнили всё, о чем нас просили родители.