Но выпить мне в этот тоскливый день хотелось, потому что сердце болело и рвалось из груди.

Я держался довольно долго.

Но когда мать Ольги вскрикнула и упала в обморок, а отец, пытаясь ее поднять, упал на нее, я потянулся к стопке…

С этого момента действительность для меня растворилась в прозрачной мерзкой жидкости.

День похорон, а возможно, и не только он, закончился пустотой и забвением…

Я осознал себя в детском саду, на своем рабочем месте — с пересохшим горлом, помятым лицом и жуткой болью в желудке. Обычно это ощущается, как возвращение из небытия. Появляешься из ниоткуда с черной дырой в памяти, с больным телом и мутным сознанием.

Я разделся и пошел в бассейн, в котором купаются малыши.

Пусть меня простят брезгливые мамаши, но другого у нас нет, а воду я меняю сам, это входит в мои обязанности. Вреда детям не приношу, потому что всегда промываю бассейн после себя.

Я упал в воду, пахнущую антисептиком, и долго впитывал каждой клеткой кожи так необходимую организму влагу.

Это всегда помогало, подействовало и на этот раз. У меня даже руки почти не дрожали, когда я одевался. Не могу сказать, что взор прояснился, но чувствовал себя, несомненно, лучше.

После бассейна лучше всего занять себя какой-нибудь работой, чтобы не обращать внимания на свое жуткое состояние. Для начала я перемыл котлы, заодно подчищая из них все, что осталось, бросая объедки в рот.

Потом начистил картошки для малышей на обед, подмел садик и площадку перед входом, сменил воду в бассейне, принял душ и сел ждать заведующую, глядя на поднимающееся над деревьями ярко-желтое солнце.

Осень начиналась очень скоро, если не обманывал висевший на стене календарь. Я немного загрустил, потому что лето любил больше, чем все остальные времена года.

Я сидел и щурился на солнце, как кот, краешком глаза разглядывая редких прохожих, спешащих на работу. Число их понемногу увеличивалось, часть уже начала сворачивать в наш двор. Мамаши и папаши сдавали своих отпрысков появившейся из боковой калитки воспитательнице. Она приветливо помахала мне рукой.

Хорошая девушка, умная и образованная, но… об этом можно даже не думать. Я — изгой, больной человек без прошлого и будущего.

Рабочий день у меня закончился, смену, как говорится, сдал.

Заведующая пришла последней, как и положено. Взаймы не дала, пообещав через пару дней выдать полностью зарплату, а заодно и отпускные. Последнюю фразу я не понял, но переспрашивать не стал. Раскланиваясь с воспитателями, нянечками и поварами, вышел из садика через открытые ворота, и тут дорогу мне перегородил черный джип.

Говорят, такие машины съедают столько горючего, что вслед за ними обычно идет бензовоз для дозаправки в пути.

Интересно, что же я натворил спьяну? Похоже, обидел не простых людей, а состоятельных, убивать будут…

Из джипа вышел высокий хмурый парень, я его знал: учились в одной школе. Родители у него были вполне обычные люди, не сволочи, а имя он носил легкое — Костя.

— Привет, Макс, — деловито сказал он, однако не протягивая руки. — Садись в машину, с тобой хотят поговорить серьезные люди.

— А ты сейчас на Болта работаешь, если судить по тачке? — беззаботно улыбнулся я. — Разбогател на крови невинно убиенных?

Хорошее солнце, жить хочется, а тут вот такая встреча. Я попытался разглядеть, кто находится в джипе, но ничего не увидел, стекла были тонированы.

— Лучше на Болта работать, чем как ты, сторожем, — ощерился ровными керамическими зубами Костя. — Помогло тебе в жизни высшее образование?

Замечание было верным.

— Зато у тебя, вижу, все сложилось замечательно: джип, перстень с бриллиантом, — я говорил все это, мучительно раздумывая над тем, кому же понадобился.

Неужели обидел бандитов? Тогда точно зароют…

— И не бомжую, как ты, — Костя брезгливо сморщился. — Сколько дней в запое?

Я развел руками:

— Может, день, может, месяц, а может и год. Кого это волнует? Сегодня впервые смотрю на мир ясными глазами, поэтому пока ничего не знаю. А дня через два, глядишь, вспомню, сколько пил, когда и с кем…

— Был такой фильм со Шварцнегером, «Вспомнить все», — Костя кому-то кивнул, из джипа вышли двое с пустыми обмороженными глазами. Двигались они со странной медлительностью, едва передвигая ноги: похоже, обкурились травки. — Садись в машину, и, пожалуйста, без скандала. Убежать — не убежишь, можешь даже не пытаться — если помнишь, у меня разряд по бегу, — а ребята тебе ноги переломают, они у нас большие специалисты по ломке…