Начистил картошки на обед, подмел игровую площадку и парадный пятак перед входом, и только после этого посмотрел на часы, стрелки приближались к шести, ночь закончилась, солнце уже поднималось над горизонтом. Я сел на ступеньки, с наслаждением впитывая в себя каждый желтенький лучик.

Какой наступил день недели, мне было неизвестно, как и то, что со мной происходило в прошедшие дни. Но это вспомнится позже отдельными несвязанными между собой фрагментами. Надеюсь, что вспомнится, хотя если это не произойдет, печалиться не стану.

Для воина существует только один миг — настоящий. Я не воин, но живу по тем же законам. Так получилось…

Я поздоровался с появившейся у калитки заведующей и побрел домой. О зарплате в этот раз не спрашивал. Что-то внутри меня говорило, что это уже происходило, и не раз.

Я не алкоголик. Правда, смешное утверждение?

Хотя пьянею сразу и бесповоротно. В этом есть свои плюсы и минусы. Плюс — то, что пью мало, хоть и чувствую себя после этого, как другие после затяжного пьянства. Минус, что потом ничего не помню. Или почти ничего…

У меня нет острого желания выпить, как у алкоголиков. Точнее сказать, большую часть времени его нет.

Иногда оно появляется, как правило, вместе с тяжелой душевной травмой, но и тогда я пытаюсь удержаться, сколько могу.

К моему несчастью, у нас пьют по любому поводу. Я борюсь долго, пока не уступаю…

А дальше все идет по отработанной схеме. Открываю глаза на третий или четвертый день после первого глотка. Промежутка для меня просто не существует. В памяти остаются только смутные образы и чувство раскаяния.

Один знакомый психиатр мне объяснил, что на самом деле мой мозг помнит все, но ему стыдно за мерзкое поведение, поэтому он и вычеркивает прошедшие дни из моей памяти.

Если честно, то я этому не верю, как и тому, что у меня отсутствует фермент, расщепляющий спирт на глюкозу и воду. Такую версию я тоже слышал. На самом деле мне кажется, что кто-то живущий во мне просто пользуется моим опьянением, чтобы захватить наше общее с ним тело и пожить как ему хочется.

Но кого интересует, во что я верю? Даже мне самому по большому счету это неинтересно. Я просто смирился с тем, что мне нельзя пить, и все… Вернувшись домой, я устроил в квартире генеральную уборку, вымыл и вычистил все, до чего смог добраться. Кстати, запах был еще тот — не то чтобы кошка сдохла, но очень похоже…

Кстати, где я подцепил это выражение, оно же явно не мое?

Запах разложения появился от скисшего молока, которым я обычно себя отпаиваю, когда выхожу из небытия. По логике получается, что мне не дали нормально провести весь процесс возвращения к людям. Что-то, должно быть, произошло…

Обычно я стараюсь выдержать все фазы моего возвращения, иначе закончится все плохо, проверено…

Но это сейчас уже не имеет никакого значения. Главное — снизить давление пара в котле. Я прошел по чистой квартире, собирая пустые бутылки, в основном молочные. Их набралось немного.

Бутылки сдал в ближайший приемный пункт и на вырученные деньги, добавив мелочь, которая оказалась неожиданно в кармане моих джинсов, купил хлеба и молока.

Первый день возвращения из небытия — самый сложный, в нем главное не расплескать себя.

Скучно жить за гранью реальности, в мире, в котором нет ничего, кроме раскаяния. А может, и не скучно, только мне это неизвестно, потому что ничего другого не помню.

В глазах все плыло и накладывалось друг на друга. Асфальт раскачивался под ногами, как палуба корабля во время шторма. Но я мужественно дошел до своего дома, поднялся по лестнице, гордясь тем, что мне хватило на это силы…

Мысли путались, прошлое, будущее, настоящее перемешались между собой, превратив мою жизнь в странный временной коктейль

Я лег на чисто вымытый, еще влажный линолеум, глотнул молока из бутылки и задумался…

Точнее попытался, поскольку у меня ничего не получилось — внутри по-прежнему бурлило, руки дрожали, выбивая дробь стеклом бутылки по зубам. Я выпил еще один большой глоток, болезненно задевая эмаль. Где-то там, в глубине моего мозга бродили нужные мне мысли, иногда я видел их обрывки, когда глаза не застилали розовые пятна, и меня не трясло от избытка адреналина, выходящего с дурно пахнущим потом.

…Шарик умер, его убили. Кто-то до него добрался, и бандиты встревожены. Но это не обычные разборки, его убил кто-то чужой. Поэтому они дернули меня. Решили почему-то, что я его замочил.

Какой из меня убийца? Я даже муху убить не могу, на комара рука не поднимется…

Правда…

Я так устроен, что при одной мысли об убийстве любого живого существа внутри меня всё восстает…

Да и зачем мне убивать Шарика? Из-за того, что мы с ним дрались в детстве?

Перед моими глазами услужливо поползли давние картины — Шарик в нашей первой схватке во дворе, нам было лет по шесть. Он пнул меня ногой и попал как раз туда, куда хотел. Даже Скорую вызывали. А потом я долго ходил к врачу, меня кололи долго м много, думали, что останусь импотентом, но все постепенно пришло в норму…