Энни вежливо, но твердо отказалась:

– Я ценю все, что ты сделала для меня, Рене, но слишком занята сейчас. Мне нужно выполнить все, что я решила.

Когда Энни вышла из офиса, Рене, нахмурясь, уставилась на стопку глянцевых фотографий и макетов каталогов. Она распознала талант Энни, еще когда та восемнадцатилетней девушкой пришла в агентство «Сирена».

Так легко было создать привлекающий всеобщее внимание альбом снимков новой модели, в лице и фигуре которой странным образом смешивались типично американское здоровье, жизнерадостность и скрытая чувственность. Казалось, бездонные глаза Энни хранили некую тайну. Девушка была словно создана для камеры.

И вот теперь Энни все поставила под удар. У большинства моделей был всего один шанс преуспеть. Такая умница, как Энни, несомненно должна была это понять.

С другой стороны, эти прекрасные глаза сияли сейчас решимостью, не имеющей, возможно, ничего общего со здравым смыслом.

Не желая думать о том, чем она рискует, Энни съехала с маленькой квартирки в Гринич Виллидже и сняла огромную мансарду, где кроме нее жили еще три стюардессы, с которыми за десять дней ни разу не удалось встретиться. Все трое так и остались для Энни таинственными незнакомками – в основном она общалась с ними посредством записок, оставленных на холодильнике. Получалось, что она почти все время жила одна, и к тому же это обходилось значительно дешевле, а поездки в центральную часть города были вовсе не такими утомительными, как казалось раньше.

Энни дала себе всего несколько недель, чтобы привыкнуть к новому ритму жизни, прежде чем предпринять самый трудный шаг. Она знала – придется обратиться к Рою Дирену и убедить его принять ее в свою группу – все равно лучшего преподавателя ей не найти. Без него или другого, почти столь же известного учителя, Энни никогда не сможет стать настоящей актрисой.

Сначала даже звуки пронзительного раздраженного голоса в телефонной трубке выводили Энни из равновесия. Но она вынудила себя настаивать до тех пор, пока не вырвала согласие у Роя. Энни, конечно, не могла не чувствовать, что его антипатия к ней усиливается с каждым звонком.

И вот теперь Рой сидел в складном кресле перед Энни, безжалостно впиваясь в нее ледяными глазами.

Так вот он, ее главный шанс, воплощенный в этом враждебно настроенном, занятом своими мыслями человеке.

Непреклонный резкий внутренний голос прошептал:

«Теперь или никогда».

Но Энни приготовилась отвечать.

Глаза ее потеряли всякое выражение. Она словно увидела надвигающуюся черноту, летящую мимо нее вверх с невообразимой быстротой. И сама Энни одновременно, с той же скоростью проваливалась вниз, во что-то темное и неизвестное, смыкающееся над головой, словно океанские глубины.

Волна дурноты подкатила к горлу, поползла по рукам к пальцам, выплеснулась на страницу книги. Когда она завладела губами Энни, вытеснила воздух из легких, девушка начала читать спокойно, без заранее отрепетированного выражения.

Рой Дирен, подняв брови, уставился на нее.

– Повторите с самого начала, – попросил он.

Энни вновь опустила глаза. Она знала, эти убийственные слова принадлежат ей не больше, чем воздух, которым она дышала, но почему-то слова лились свободно, легко, словно сама смерть, которую она, Энни, облекала в форму и в плоть.

Она по-прежнему читала ровно, спокойно, не пытаясь добавить к стихам эмоциональную окраску или мотивацию. Каждое слово было пронизано владеющим Энни чувством головокружительного полета в неизведанное.

Рой Дирен остановил ее.

– Собственно говоря, она ласкает Ипполита, – объяснил он. – Именно ласкает там, то самое местечко между ног, только не рукой, а словами. Но сама Федра не сознает этого, потому что не желает признаться себе, как изголодалась по пасынку! Попытайтесь передать именно это.

Энни снова прочла те же строчки. Рой улыбнулся и покачал головой, прежде чем она успела закончить.

– Хорошо, – признал он и, поднявшись, протянул ей иссохшую руку, чтобы помочь встать. Книга упала на кофейный столик.

– Двадцать пять долларов за каждый урок, – предупредил Рой. – Занятия три раза в неделю с шести и до того часа, когда мы уже не сможем выносить друг друга. Вам это подходит?

Услышав, сколько придется платить, Энни ужаснулась. Остальные занятия и так стоили достаточно дорого, и банковский счет с каждым месяцем катастрофически усыхал, несмотря на то, что квартира обходилась довольно дешево.

– Могу предложить кое-что получше, – продолжал он. – Заплатите, когда сможете. Потом сочтемся.

Лицо Энни просветлело. Тревога медленно исчезла. Ее приняли!

– Но помните, – предупредил Рой, – перед вами долгий, трудный путь. У вас нет техники. Совсем нет. Ни внутреннего контроля, ни согласованности действий, ни чувства ритма. Либо вы разовьете это в себе, либо никогда не станете актрисой. Никаких ложных надежд, хорошо?

Энни покорно улыбнулась.

– И еще одно. Безработица в нашей профессии достигает девяносто пяти процентов или выше. Так продолжается уже довольно давно, и в обозримом будущем положение не изменится. Если надеетесь разбогатеть таким способом, забудьте об этом.