Раздался гром аплодисментов, коротких, но искренних и дружных. Энни поблагодарила сокурсников усталой улыбкой и снова спрятала лицо в ладонях.

– Что касается нашего Ника, – объявил Рой, поворачиваясь к молодому мускулистому актеру с темными вьющимися волосами и орлиным носом, – тут дело иное.

Он несколькими точными фразами охарактеризовал игру Ника, но думал при этом только об Энни. Ее товарищи откровенно мечтали о блестящем будущем. Но они были всего-навсего людьми. Энни же совсем другая. Рой знал это с самой первой встречи.

Всего несколькими словами она могла заворожить публику, от этого чуть глуховатого голоса по спине пробегал озноб. Воспоминание о ее игре лишало сна партнера. Но такие порывы случались нечасто. Очевидно, девушка не могла постоянно находиться в этом состоянии – подобное никому не под силу. Если Энни научится вызывать вдохновение по своей воле – она станет великой актрисой. Если, конечно, раньше не сломается.

С тех пор, как Энни начала заниматься у Роя, техника ее игры совершенствовалась на глазах, хотя не видимые миру и посторонним муки постоянно терзали ее сердце. Но зато какой же она была красавицей! Не будь Рой голубым, отдал бы ей сердце, душу, всего себя, с того мгновения, когда увидел впервые.

Но, сам того не сознавая, Рой был почти влюблен в Энни, и когда наблюдал, как она двигается и разговаривает, каждая клеточка в его теле пульсировала воспоминаниями о том коротком периоде в его жизни, когда он поклонялся женщинам.

В каждом жесте девушки сквозила неосознанная чувственность. Вид Энни, расчесывающей волосы, возбуждал больше любого стриптиза. Но откровенная, честная манера обращения с мужчинами не менялась и производила такое же впечатление, как и пять месяцев тому назад.

Сочетание женственной притягательности и глубокой внутренней порядочности делало незабываемой игру Энни. И, хотя ей еще многому нужно было учиться, мало кто из сокурсников в ее студии, а может, и во всем Нью-Йорке, достигнет того уровня, на который может подняться Энни.

Девушка по-прежнему сидела у стены, наблюдая, как трое ее товарищей начали трудную, но интересную сцену. Она восхищалась их техникой, но мысли ее были далеко.

За месяцы, проведенные с Роем Диреном, последние остатки былых амбиций успели улетучиться.

Лицо Энни, хорошо известное жителям Нью-Йорка по рекламным щитам, снимкам в газетах и журналах, знакомое всем американцам благодаря демонстрациям моделей, начинало стираться в их памяти. У Энни не было времени заниматься работой, которую находили для нее Рене и агентство. Все время она посвящала занятиям.

Рене с болью и обидой глядела на Энни каждый раз, когда та проходила через офис. Девушка старалась выдавить улыбку, искренне жалея о том, что пришлось намеренно отдалиться от женщины, которая так много сделала для нее, но желания изменить ход событий Энни не испытывала.

С другой стороны, она не была одинока. На выбранном ею пути встречалось множество новых лиц, а времени и сил становилось все меньше.

Блейн Джексон, учитель танцев, не так давно отвел ее в сторону.

– Не люблю говорить это начинающим, – сообщил он, – потому что они тут же задирают нос и раздуваются от самодовольства, но, считаю, вы должны поработать со мной еще год и подумать о том, чтобы найти себе хорошего агента. Поверьте, вас ожидает блестящая карьера танцовщицы.

С тех пор, как Энни начала заниматься у Джексона, растущее мастерство не затмило естественности и неповторимости ее движений. Она привносила так много характерных черт, такую глубину драматизма в простейшие па, что Блейн не сомневался – девушка станет великой танцовщицей. Кроме того, она была потрясающе сексуальна.

– Если бросите терять время на пустяки и будете заниматься по двенадцать часов в сутки, – продолжал он, – думаю, через два года станете звездой на Бродвее. И не воображайте, что я хочу вам польстить, просто нужно, чтобы вы знали. Все, что сейчас требуется, – упорный труд, и карьера обеспечена.

Улыбнувшись, Энни вежливо поблагодарила Блейна:

– Я подумаю над тем, что вы сказали. Но могу я пока приходить в класс, как раньше?

– Конечно!

Блейн Джексон не мог знать, что танец был всего лишь средством добиться цели, как и уроки вокала, работа и даже Рой Дирен.

Ник Марсиано, поставив локти на стол, наблюдал за Энни, не отрывавшей взгляда от актеров, играющих сцену перед Роем. Густые волосы упали ей на плечи, разметались по груди, словно грива мифического животного.

Ник подпал под обаяние этой девушки с первого дня, когда Энни вошла в студию, и немедленно пригласил ее на свидание. Они ходили в кино, обсуждали постановки экспериментальных театров, находившихся за пределами Бродвея. Ник даже познакомил Энни со своими друзьями. Все они были актерами, работали днем, и отнюдь не в театре, вечера проводили в жарких обсуждениях событий шоу-бизнеса, наполненных слухами и сплетнями.