Керт вздохнул.

– Прекрасно, – мистер Дугас, – отрезал он. – Вы уже достаточно испытывали мое терпение. Можете возвратиться домой и послать мне счет. Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: авария, возможно, положила конец карьере Хэвиленд, во всяком случае, ее репутации секс-идола. С другой стороны, ее могут объявить мученицей, что само по себе уже является неплохой рекламой. Я поверю вашему слову, что в ее прошлом нет ничего позорного, кроме эпизода с Шейном, который уже себя исчерпал. Тем не менее с этого момента будете следить, чтобы ни одна деталь ее личной и сексуальной жизни не оставалась вне вашего внимания. Если узнаете что-нибудь, немедленно доложите.

– Обязательно, мистер Керт.

Уолли повесил трубку и несколько минут сидел неподвижно, думая о Керте и его замыслах. Собирается добраться до Энни Хэвиленд другим путем… замышляет, что делать в том случае, если она оправится настолько, что вновь сможет играть… Да, Керт по-прежнему горел ненасытной злобой и жаждой мести.

Уолли поднялся, налил еще виски с содовой; сыщик терпеть не мог пить, но на этот раз ему было с чем себя поздравить. Он наконец встретился с Кристин и видел ее. Теперь он знал, что чувствуют иммигранты, возвратившиеся после долгого пути на землю предков и увидевшие незнакомых людей, носящих их собственные имена. Кровные родственники…

Уолли нашел ее. И сделал единственное доброе дело, на которое имел право… Но при этом не забыл и себя.

Сыщик сам развинтил трубку телефона. В микрофоне крошечный жучок, поставленный достаточно профессионально. Весь разговор с Кертом записывался. Уолли встал, подошел к телевизору, отыскал еще «жучок».

Кристин подготовилась к встрече. Семь минут – достаточно много времени, чтобы поставить два подслушивающих устройства, захватить фото и исчезнуть.

Он долго сидел, глядя на крошечные приборы. Интересно, что бы произошло, поведи он себя иначе? Как поступила бы Кристин? Убежала? Послала бы кого-нибудь убить его или просто пригрозить? Или пришла бы сама, чтобы прикончить?

Но нет, случилось то, что случилось.

Уолли поднял бокал, словно салютуя гостье, и молча выпил. Вряд ли он когда-нибудь увидит ее. Одного раза вполне достаточно. Девушка словно солнечный луч осветила мрачную комнату, где еще держался ее запах, аромат неведомых духов.

Уолли вспомнил слова Джозефа Манчини. Да, ни один мужчина не смог бы противиться. Многие, очень многие погибли из-за нее. Редкий, ядовитый, опасный цветок.

Сам Уолли тоже причинил боль многим, а нескольких убил. Кристин была его сестрой по духу, носительницей той же болезни, уничтожающей душу, но защищающей тело, выходящее невредимым из всех битв.

Со странным чувством, похожим на любовь, вызывал он в памяти эти голубые, переливчатые, обманчиво ласковые глаза. Многого стоило помочь ей, но, сделав это, он, должно быть, принес в этот мир еще немного зла – вооружил девушку, рассказав все, что знает. И когда настанет время, она нажмет курок.

Час спустя, когда Уолли все еще размышлял о будущем и желал Кристин удачи в том уголке души, где она смогла зажечь крохотный огонек добра, в дверь тихо постучали.

Выхватив револьвер, Уолли повернул ключ в замке.

На пороге стояла нежно улыбающаяся Кристин. Она не переоделась. Шали на ней не было. В руке девушка держала небольшой саквояж.

– Простите, что убежала, не попрощавшись. Теперь я бы действительно выпила что-нибудь.

Уолли отступил, давая Кристин пройти. Она подошла к столу, открыла сумку и выложила на стол снимок.

– Можете оставить его, – разрешил сыщик, закрывая дверь. – У меня есть копия. Ее-то я хотел бы оставить себе. Видите ли, это фото кое-что значит для меня – как и для Чарли Гржибека.

В пепельнице валялись жучки, вынутые из телевизора и телефона. Не глядя на них, Кристин повернулась к сыщику:

– Спасибо, – сказала она.

– Спасибо, Уолли, – поправил он.

– Уолли!

Кристин медленно подошла, поцеловала его в губы. Недолгое прикосновение розовой плоти было подобно дуновению свежего душистого ветра.

Запретный огонь, тлевший в душе, внезапно превратился в пламя, начавшее разгораться все сильнее.

Впервые за двадцать лет Уолли ощутил страх.

– Спасибо, – повторила она, нажав на выключатель лампы. Комната погрузилась в темноту.

Окутанная серебристым лунным светом, Кристин завела руки за голову. Платье упало на пол, и девушка осталась обнаженной. Ее красота казалась нереальной, невозможной.

Уолли обнял ее. В его руках Кристин казалась маленькой и хрупкой. Такая теплая, такая мягкая… мягче, чем он мог себе представить.

Глаза Уолли затуманились. В сердце росла боль долгой разлуки и радость воссоединения. Тело, которое он сжимал в объятиях, казалось таким чужим и одновременно знакомым, что Уолли едва слышно потрясенно вздохнул.