Ночью Энни лежала в постели, пытаясь сосредоточиться на мыслях и мечтах, подаренных этим долгим днем, но, к собственному удивлению, уснула уже через полчаса.

На следующее утро Энни проснулась отдохнувшей и выспавшейся.

«Да, – размышляла она, – карьера звукооператора не так уж плоха. Нужно отправиться в библиотеку, почитать литературу. Может, позвонить Джерри Фалковски и попросить его помочь.

Настало время вернуться к жизни.

Энни отправилась в путь.

Наконец врачи разрешили снять маску. Доктор Мэхони, цветущий ирландец с удивительно спокойным голосом и манерами, сам скреплял проволокой сломанную челюсть Энни, обеззараживал и сшивал глубокие раны на лице в ночь аварии. Постоянно находясь рядом, доктор стал ее другом и помощником, особенно теперь, когда приходилось прожить остаток дней с новым лицом. Но даже он не мог успокоить Энни – она со страхом ожидала минуты, когда увидит свое отражение в зеркале. Сам прекрасный специалист по криохирургии, дермабразии и применению лучевой терапии при коррекции лицевых шрамов, доктор хорошо понимал, что современные возможности пластической хирургии не позволяют полностью исправить лицо Энни. Каким станет ее лицо через год и три месяца после аварии, таким оно и останется навсегда.

Доктор Мэхони приехал в дом Риса, чтобы снять бинты, наложенные после последней операции.

– Гора идет к Магомету, – пошутил он, приспустив жалюзи в комнате Энни и усаживая ее перед лампой.

– Не пугайтесь шрамов, – продолжал он, разрезая повязки, – они конечно, все еще остались. Вы должны понять, что окружающие почти не заметят их. Люди обычно смотрят на все лицо, а не на детали.

«Если только, увидев меня, в ужасе не разбегутся», – с горьким юмором подумала Энни.

– Зрители готовы? – улыбнулся доктор Дэймону, сидевшему у окна позади Энни. Девушка не заметила его ободряющей улыбки, потому что боязливо уставилась на противоположную стену.

– Начинаем! – объявил Мэхони.

За какие-то несколько минут бинты соскользнули, и Энни почувствовала дуновение свежего ветерка на обнаженной коже. Доктор, слегка улыбаясь, оценивающе кивнул.

– Ну? – окликнул Дэймон со своего места. – Можно смотреть?

– Сколько угодно. Энни услыхала шаги.

Сильные пальцы сжали ее руку. Девушка взглянула на Дэймона словно провинившийся ребенок, у которого все написано на лице.

Дэймон нахмурился. Кивнул. Маленькие голубые глаза искрились напряжением, значение которого оставалось непонятным Энни.

– Зеркало! – ворчливо объявил Рис, потянувшись к маленькому зеркальцу, оставленному Кончитой на комоде.

– Ой-й-й, – заплакала Энни, пытаясь слабо улыбнуться, чтобы скрыть страх. – Это обязательно?

Но ничего не помогало. Она не могла справиться с ним. Дэймон заставил ее взять зеркало. Глубоко вздохнув, она взглянула в него. И увидела лицо незнакомки. Верно, шрамы стали совсем маленькими. Ничего уродливого не было в этом лице – обыкновенная молодая женщина. Но не осталось ни следа сходства с Энни Хэвиленд, которую она всю жизнь воспринимала как неизменную данность.

Скулы, казалось, стали выше. Овал лица изменился. Лоб, изувеченный больше всего, выглядел чужим, словно принадлежащим не ей. Нос, хотя прямой и довольно красивый, тоже был не ее.

Но, как ни странно, наиболее поразительно изменились глаза – глубокие, сияющие, наполненные болью. Исчезла тень призывного блеска, так огорчавшего Энни в юности и принадлежавшего позже Лайне. Но куда-то исчез и ясный свет незамутненного оптимизма, так отличавший Энни. Теперь это были глаза женщины, избавившейся от девических капризов, глаза, зажженные пламенем мысли, недоступной, как самые далекие звезды.

Девушка прикрыла веки, слишком напуганная, чтобы смотреть дальше, и почувствовала, как щеки обожгло слезами.

Энни не знала, что делать с этим лицом, как жить с ним, чувствуя, что душа ее украдена, а вместо нее – душа какого-то другого человека.

Рука Дэймона сжала ее плечо, утешая и поддерживая.

– Открой их, бэби, – велел он, – смотри, не бойся.

– Я ужасная. Правда ведь? – прошептала Энни.

– Ты другая, – строго объяснил он. – И знала, что будешь другой. Перестань, детка, возьми себя в руки. Ты ведь понимала, что должна измениться, так ведь? Раньше или позже это должно было произойти. Неужели собиралась вечно носить маску? Мы не можем вырасти, пока не станем иными, чем были раньше. Иной не значит худший.

Не убежденная его словами, Энни все же вынудила себя опять посмотреть в зеркало. Теперь она хотела рассмотреть новое лицо с эстетической точки зрения, спокойно, со стороны. Но глаза, глядевшие на нее, словно судили сами, вместо того, чтобы согласиться быть судимыми. Это испугало Энни еще больше.

Дэймон подошел ближе, чтобы взглянуть на нее более критически.

– Вижу, здесь еще есть возможности, – сказал он. – Возможности, которых я не замечал раньше. Дай себе немного времени. Сама их увидишь.