И плевать ей на Хармона Керта; если они смогли, сможет и она. Здравый смысл девушки немедленно восстал против последнего предположения. Но одержимость, охватывающая ее все сильнее и сильнее, была необратима.

Энни стояла голая перед зеркалом и вглядывалась в свои почти прозрачные глаза, как это часто делала и раньше. Глаза ее были чужими на этом лице, будто принадлежали незнакомке, но взгляд Энни впивался в неведомые глубины этих зрачков все настойчивее.

И неожиданно, словно блуждающий огонек, словно падающая звезда на горизонте, в ее глазах что-то вспыхнуло. Смотрела уже не Энни, а Лайна. Она тут же исчезла, слишком проворная, чтобы дать себя поймать. Но через несколько трепетных мгновений появилась снова, прекрасная, соблазнительная – воплощенное зло, по-детски невинное в своей разрушительной силе.

Заинтригованная, Энни перевела взгляд с обнаженных бедер и груди на лицо, обрамленное прядями мокрых волос, и наблюдала, как на губах появилась хитрая полуулыбка. Руки поднялись к волосам, медленно, лениво скользнули по шее. Голова наклонена, взгляд исподлобья выражает застенчивое самолюбование. Она восхищалась своим телом, кремовой кожей, гибкими руками, созданными для любви, своей неотразимой красотой.

В зеркале была Лайна – эгоистичная, жадная, вызывающая, опасная, выросшая, казалось, из крохотного зернышка в отдаленном уголке личности Энни, семечка, долго дремавшего в плодородной почве до этой ночи и этой минуты.

Сначала хрупкий тонкий росток робко поднял голову, но с каждой минутой он становился крепче и сильнее. Вот оно! Свершилось! Лайна обрела форму и плоть, налилась силой, взяв ее у глаз, неотрывно смотревших в зеркало, глаз, завороженных ее чарами и зловещим обаянием.

И, подобно доктору Джекилу, [5] глядевшему в зеркало в поисках самого себя, но видевшего лишь торжествующую улыбку мистера Хайда5, Энни обреченно созерцала появление незнакомки, жившей в ее теле.

Чувствуя себя неким моральным уродом, трансвеститкой, она подошла к шкафу, выбрала самое простое из платьев – нечто подобное носила по сценарию Лайна, натянула его и босиком подошла к зеркалу.

На нее уставились глаза, полыхнувшие неестественно-опасным блеском; слова, принадлежащие героине пьесы, сами собой сорвались с губ:

– Как жарко! Куда тебе спешить? – Этот воркующий голос принадлежал Энни. – Ну же! Тебе ведь жарко, правда?

Эхо ее игривых слов отдалось в комнате, легкое, звенящее чувственным призывом. Каждый дюйм этого роскошного тела манил, обещал неслыханное наслаждение.

Энни исчезла. В зеркале отражалась незнакомка. Лайна. Теперь она стала здесь владычицей.

Жребий брошен.

Энни узнала все, что могла, о характере и жизни Дэймона Риса, его прошлом, стиле работы, о распорядке дня и поняла, что встретилась с самым эксцентричным гением из всех, которые когда-либо появлялись на американской сцене.

Рис проводил полгода в Голливуде, где жил в огромном, беспорядочном доме, окруженном садом, заросшим сорняками, и расположенном в тупике, недалеко от Бенедикт Каньон Драйв.

Верная экономка, прослужившая много лет у Риса, вела хозяйство и прилагала все силы, чтобы дом окончательно не разрушился при таком беззаботном владельце.

Остальную часть года Рис проводил в любимом жилище в пустыне Мохава, к западу от Лас-Вегаса, около Лейк Мид в северо-западной части Аризоны. Самым большим его увлечением было наблюдение за жизнью обитателей пустыни и Большого Каньона.

Говорили, что оба дома Риса полны были странными редкостями, тешившими причудливое соображение Риса, – средневековым вооружением, орудиями пыток, высушенными человеческими головами, статуэтками, изображающими древних богов. Но, если верить слухам, самым зловещим и удивительным было то, что оба дома были оборудованы всем необходимым для самоубийства, чтобы хозяин, если ему взбредет в голову покончить счеты с жизнью, смог сделать это быстро и безболезненно. Такова была странная прихоть этого человека. Как-то он высказался по этому поводу в интервью, причем, так небрежно и спокойно, словно говорил о вполне заурядном событии.

Рис сказал, что примирился со старостью и смертью, но если его постигнет неизлечимая болезнь или разочарование в жизни, то он не будет сидеть и ждать, пока старуха с косой придет за ним. Он сам выберет, когда отправиться на тот свет.

Способ самоубийства, который бы предпочел Рис, никому не был известен, хотя ходили слухи и о взрывчатых веществах, и о баллонах со смертельным газом, и даже разнообразном наборе ядов, из которых Рис сделает собственный «коктейль».

Чуть только ему исполнилось двадцать, он женился, но тут же развелся и с тех пор не связывал себя семейными узами. Детей у него не было.

Многие годы Рис вел беспорядочную жизнь, меняя женщин едва ли не каждую неделю, но к пятидесяти годам намеренно стал избегать отношений с молодыми старлетками и поклонницами, которые с величайшей готовностью удовлетворили бы любые его сексуальные прихоти. У Риса было несколько постоянных любовниц, которые сменяли одна другую, все они были почти его возраста, и Рис всегда заявлял журналистам, что не боится стареть и предпочитает находиться в близких отношениях со зрелыми женщинами.

Дэймон покровительствовал многим американским художникам и скульпторам, в его домах было много картин – абстрактных, экспрессионистских и сюрреалистических работ.