– Почему ты так боишься любви? – мягко спросила Джорджи. – Потому что любовь для тебя неразрывно связана с предательством и потерей? – (Мэт повернулся и посмотрел ей в глаза.) – Эта девушка из университета, Бегония, о которой ты мне рассказывал… Она причинила тебе боль?

Джорджи помнила, что Джулия никому не рассказывала об этом. Она понимала, что Мэт тоже никому никогда не говорил о Бегонии.

– Что тогда произошло, Мэт?

Джорджи очень хотела, чтобы Мэт сам рассказал ей обо всем, чтобы хоть чуть—чуть приоткрылся.

– Что было, то быльем поросло. Не стоит говорить о том, что осталось в прошлом.

– Но для тебя это не прошлое, – продолжала настаивать Джорджи. – Пока ты не расстанешься с этим, у тебя не будет будущего.

– Избавь меня от этих пошлостей, Джорджи!

– Ты хочешь разругаться со мной? – сказала Джорджи, стараясь сохранять спокойствие. – Ты просто не хочешь признаться в том, что боишься доверять людям.

– Ты настаиваешь, чтобы я рассказал тебе о Бегонии? – горько спросил Мэт. – Что ж, слушай! Я расскажу тебе все до мельчайших подробностей… отвратительных подробностей.

И Мэт обо всем рассказал Джорджи. Его голос был зловеще тихим и очень холодным.

Джорджи не отрывала от него глаз. Мэт оказался прав. Это ничего не изменило. Она только заставила его возненавидеть ее. Джорджи думала, что, поделившись с ней, Мэт испытает облегчение, но для него это стало унижением. Мэт был очень гордым человеком, гордым до самозабвения. Он никогда не простит ей этого.

Какое—то время оба молчали.

– Она была больна, Мэт, – первой нарушив мучительную тишину, прошептала Джорджи. – Больна душой и телом. Такие люди не могут любить. Любовь – это…

– А что дает тебе право судить об этом? – Мэт вызывающе посмотрел на Джорджи.

– То, что я знаю о тебе, Мэт.

Он встал. Его лицо было холодным, как лед.

– То, о чем ты говоришь, всего лишь сексуальное влечение, – каменным голосом сказал Мэт. – Просто люди приукрашивают это, чтобы оправдать тысячелетия цивилизации. Ты обманываешь себя, Джорджи. Чувство, о котором ты говоришь, не существует в чистом виде. Инстинкт продолжения рода, желание чувствовать себя защищенным, жить в тепле и безопасности вместе с другими людьми – все это составляющие того чувства, которое ты называешь любовью. Это противоестественно, когда двое людей всю жизнь живут вместе. Человек не моногамное животное.

В эту минуту Джорджи показалось, что она потеряла Мэта. А может быть, она никогда не знала его?

– Я не верю в это, Мэт, и думаю, что ты тоже не веришь, по крайней мере в глубине души. – Голос Джорджи дрожал. – Есть люди, которые могут любить друг друга всю жизнь. И это не значит, что они отказывают себе в сексе и ласках. Мой брат и его жена именно так любили друг друга. Я думаю, твои родители тоже.

– Ты ничего не знаешь о моих родителях, поэтому, пожалуйста, избавь меня от нотаций.

Джорджи вскочила на ноги и резко вскинула голову. Высокомерие Мэта задело ее за живое. Впервые за все время их разговора гнев охватил ее, и она не пыталась его сдерживать.

– Нотаций? – повторила она с ядовитой издевкой. – Ну как же! Учить тебя, великого Мэта де Капистрано? Да как я посмела! Как смогла я, простая смертная, не согласиться с такой высокопоставленной персоной?

– Не говори глупостей.

– Лучше быть глупым, чем таким бесчувственным, как ты, – с яростью ответила Джорджи. Холодность Мэта еще больше распаляла ее. – В конце концов, я живая, Мэт! Я чувствую радость и боль, я плачу. Я делаю все, что положено делать нормальному человеку. Конечно, иногда жизнь заставляет нас пожалеть о том, что мы появились на свет, но люди все равно борются за жизнь. Ты позволил Бегонии разрушить себя. Пойми это! Люди освободили тебя из темного подвала, а ты сам закопал себя в глубокую могилу. Ты не человек. Ты мертвец!

– Замолчи! – грозно потребовал Мэт.

– О да. Слава богу, теперь я сказала все, что считала нужным. Хватит! Тебя, этого позорного фарса, этой страны! Я хочу домой. – Последние три слова Джорджи произнесла чуть не плача.

– Обещаю тебе, что завтра ты будешь дома, – язвительно отрезал Мэт. – Я посажу тебя на первый же самолет в Англию.

– Будь осторожен, Мэт, – не осталась в долгу Джорджи. – Ты ведь не любишь давать обещания.

Возвращение с пляжа было похоже на ночной кошмар. Такого Джорджи не пожелала бы даже врагу.

Мэт сидел, словно каменный. Он не сказал ни слова, ни разу не посмотрел на нее. Вжавшись в сиденье автомобиля, Джорджи вспоминала их разговор. Боже мой! Что она ему наговорила! Сейчас она жалела об этом, потому что любила Мэта, любила всем сердцем. И что же она сделала? Обрушилась на него с упреками. Она должна была понять его, быть доброй, нежной, показать ему, что любит его таким, какой он есть. Любящий человек должен подставить и левую щеку, если его ударили по правой. Она обожает его.