– Думаю, он не возражал…

– Ты не считаешь, что в танце участвуют двое? – парировала Морин. – Моя вина лишь в том…

Куин оторвалась от мытья посуды и взглянула на сестру:

– Да, я прекрасно понимаю, что в танце участвуют двое, но кто-то один приглашает другого на танец, и мы знаем, кто этот кто-то! Но меня не удивляет, что ты убеждена в обратном. Ты всегда пыталась свалить на других вину за свои ошибки.

– Думаю, ты ждешь не дождешься, когда мой брак полетит ко всем чертям, чтобы запрыгнуть в постель к Роберту, так? – Глаза Морин превратились в узкие щелочки. – Хочешь отплатить мне за то, что я, как ты считаешь, причинила тебе столько зла, да? – Она засмеялась, и этот звук пронзил внезапно повисшую тишину. – Что ж, если ты так хочешь, путь свободен!

– Меня не удивляет, что ты всех судишь по себе! – в ярости бросила Куин. Она могла бы догадаться, что Морин поймет все именно так.

В это мгновение сестра повернулась к двери, и от того, как изменилось выражение ее лица, у Куин мурашки побежали по спине.

Куин вытерла руки о передник и обернулась. Кровь прилила к ее щекам. На пороге стоял Питер.

О Боже! Что он успел услышать?

– Ваша тетя просила принести ей тыквенного пирога, – медленно произнес Кимбл, переводя взгляд с Куин на Морин.

– Сейчас отрежу, – кивнула Куин.

Ей никогда еще не было так стыдно. И зачем только она позволила Морин втянуть себя в этот спор?

Морин бросила на стол полотенце, которым вытирала посуду.

– Я пошла, – сказала она. – Я сделала все, что могла. Теперь твоя очередь, дорогая сестренка.

Она вышла из кухни с высоко поднятой головой. После ее ухода в кухне повисла напряженная тишина. Куин торопливо отрезала кусок пирога и протянула его Питеру. Ее сердце тяжело билось, в то время как его холодные зеленые глаза изучали ее лицо.

Он взял тарелку. На его лице было написано недовольство.

– Вы не считаете, что вам с вашей сестрой пора бы уже повзрослеть?

Куин уставилась на Кимбла.

– Послушайте, мне жаль, что вы стали свидетелем нашей ссоры, но вас это совершенно не касается.

Его глаза сузились.

– Значит, будет касаться. Очевидно, вам и вашей сестре совершенно наплевать на то, как будет чувствовать себя ваша тетя, если узнает, что вы тут чуть не подрались из-за Роберта. И никто из вас не желал уступать.

Куин почувствовала, как в ней снова закипает злость.

– Мы не собирались драться из-за Роберта!

– Но со стороны все выглядело именно так! Куин стиснула зубы. От желания дать ему пощечину у нее зачесались руки. Кто дал ему право так с ней разговаривать? Как смеет он намекать, что ей наплевать на тетю? Да кем он вообще себя возомнил? Он всего лишь снимает комнату в этом доме, вот и все. Куин уже устала оттого, что он сует свой нос во все, что происходит в их семье. То, что произошло между ними, его не касается!

– Значит, вам показалось, – холодно сказала она. – И если кто-то и огорчает тетю, так это вы, потому что кричите на меня.

– Не могу поверить, что вы защищаете это ничтожество! – резко ответил он. Его лицо стало жестким, в глазах сверкали молнии. – Я только начал думать, что вы не лишены здравого смысла, но вижу, что ошибся. Выходит, Морин была права? Вы все еще его любите!

– Что значит «еще любите»? С чего вы взяли, что я вообще когда-то любила Роберта?

Господи! Неужели тетя все ему рассказала? Куин была готова провалиться сквозь землю от мысли, что этот… этот самозванец знал о ее тайне.

На лице Питера появилось выражение циничного недоверия.

– К вашему сведению, я не люблю Роберта! Он муж моей сестры, вот и все.

Должно быть, тетя что-то рассказала Питеру, иначе он не стал бы выдвигать такие обвинения. Руки Куин сжались в кулаки – она старалась не дать волю своим чувствам. Фиона не имела права обсуждать ее жизнь с кем бы то ни было, не говоря уже об этом мистере Всезнайке! Куин было больно оттого, что тетя так поступила, и ей хотелось поговорить с ней.

– Как женщина, у которой есть хоть капля разума, смогла увлечься этим смазливым мальчишкой с его модной одеждой и машинами? Не понимаю! – продолжал Питер, не обращая внимания на слова Куин. Он провел рукой по волосам, совершенно расстроенный.

– Да кто вы такой, чтобы критиковать внешность Роберта? По крайней мере ему есть дело до того, как он выглядит и что подумают о нем окружающие. По крайней мере он чего-то добился в жизни. Что-то я не заметила, чтобы он снимал у кого-то комнату!

Куин знала, что последнее замечание было ударом ниже пояса, но в тот момент ей действительно было наплевать на чувства Кимбла. Она хотела найти его уязвимое место и ранить так же, как он ранил ее.

Огонь в его глазах потух, и в них появилось что-то, очень похожее на жалость. Он сказал: