В новом году появились новые слухи. Лорд Ловелл сбежал и – чудо из чудес! – затеял побег Уорвик. Это доказывало, что Генрих не всемогущ, и его можно обмануть. Если даже могущественный Тауэр не смог удержать такого важного пленника, приближенные высказывали свое недовольство королем. Уорвик был спасен. Уорвик был в Ирландии, и люди, видевшие его в детстве, узнали его.

Сначала Генрих старался оградить Элизабет от всех этих слухов, но заставить замолчать языки при дворе – это все равно, что пытаться остановить ос, закрыв выход из улья.

Элизабет отважно сопротивлялась и не поддавалась истерическому ужасу, но она стала такой бледной и худой, что Генрих сам отправился в Ричмонд и стал уговаривать Маргрит поддержать ее.

– Я отвезу ее в Шин, так будет меньше формальностей, но надо, чтобы кто-то был с ней рядом, мама.

– Ей нужен только ты, Генрих.

Захватывающее желание броситься на колени и плакать на руках у матери сковало язык Генриха. Он поднялся и вышел. Если бы только он мог довериться, рассказать о той сцене, которая стояла перед его глазами. Если бы только Маргрит поверила, она бы смогла успокоить Элизабет, а ее спокойствие было для него сейчас дороже, чем свое собственное.

– Я могу быть с ней совсем недолго, – сказал Генрих спокойно. – Но Элизабет находится не в лучших отношениях со своей мамой. Боюсь, я являюсь причиной их ссоры. И она не доверяет своим фрейлинам.

– Значит, пора сменить фрейлин.

– Господи, и так уже рассказывают сказки, что я слишком жесток с ней. Элизабет сойдет с ума, если ей не с кем будет поговорить и никто не сможет отогнать ее глупые страхи.

Маргрит перелистывала страницы Библии.

– Хорошо, – мягко сказала она, – я поеду в Шин.

Второго февраля король созвал совет в полном составе из сорока человек, чтобы обдумать свои действия в связи с растущим признанием лже-Уорвика в Ирландии. Казалось, что король не проявляет особого интереса к этому делу, он спокойно говорил о том, что ему необходимо быть там, как и в Англии, королем, до тех пор, пока он не сможет подчинить их, но затем внезапно добавил, встрепенув своих беспокойных дворян:

– И таким образом я стану там королем, даже не отправляя туда англичан, чтобы сражаться с ними.

Далее он не стал более затрагивать эту увлекательную тему, а перевел внимание на меры, которые должны были обеспечить мир в Англии. После продолжительных споров было принято первое решение: забрать Уорвика из тюрьмы и показать его людям. Его должны были провести по главным улицам Лондона и позволить всем желающим поговорить с ним во время верховного богослужения в соборе Святого Павла, чтобы они убедились, что он настоящий Уорвик, и с ним хорошо обращаются, хотя он и находится в заключении. Второе предложение было встречено большими спорами. Генрих предложил полное помилование каждому вовлеченному в заговор, но не принявшему в нем активного участия.

– Помилования, помилования, – бормотал Оксфорд. – Они подумают, что мы слишком слабы, чтобы сражаться.

– Джон, ни один не поверит в это, кто знает, что у меня есть ты, чтобы возглавить войска, – успокоил Генрих.

– Не толкают ли подобные помилования людей плести заговоры? – безрадостно спросил Нотингем.

– Нет, – ответил Фокс. – Они удерживают людей от отчаяния. Людей, которые, возможно, лишь слушали подстрекательские разговоры или получали письма с призывами присоединиться к мятежу. Если они будут бояться наказания, то могут присоединиться к мятежникам с мыслью о том, что вместо ягненка их повесят, как овцу.

– Для меня менее опасна тысяча доброжелателей, которые не поднимут руку, чтобы помочь моим врагам, чем тысяча друзей, которые не поднимут руку, чтобы поддержать меня, – многозначительно произнес Генрих.

Среди определенной части советников, которые раздумывали над своим выходом из игры, прошла некоторая безрадостная суматоха. Больше не было возражений.

– Итак, мы достигли соглашения, что это лучшее решение? – спросил Мортон, архиепископ Кентерберийский, озираясь вокруг.

– Да, Фокс, пусть напишут воззвание, – заявил Генрих.

– Я должен обратить внимание Вашей Светлости, что некоторые люди уже предприняли действия по подстрекательству к мятежу, хотя пока еще и не взялись за оружие. Должны ли их имена быть упомянуты и сделано для них особое исключение из условий помилования?

– Упомянуты, да. Но не исключение. Они должны сдаться мне при условии, что им будет сохранена жизнь, а наказание не будет слишком тяжелым.

– Сир.

– Да, Линкольн?

– Я хотел бы услышать имена тех, кто будет объявлен мятежниками.