Он покажет, что от него нет никакой защиты ни как от мужчины, ни как от короля. Генрих нервно сглотнул и признался себе, что у него не было другого мнения о том, как поступить, кроме как пригрозить ей насилием. Ему эта мысль показалась отвратительной, так как однажды угроза была уже сделана, и ее необходимо было исполнить, если Элизабет не поддастся. Для него было неприятно применять силу против мужчин, применять же ее против женщины…

Генрих издал громкий вопль отвращения, когда понял, что возвратился к первоначальной мысли. Этот вопль несколько смутил его приближенных. По крайней мере, половина из них, не зная причины раздражения Генриха, мысленно все же проклинали женщину, которой удалось нарушить его самообладание. Ведь даже война не могла оказать на него такого воздействия. Джаспер перекрестился, взглянул на часы, которые Генрих так упорно избегал, и поднялся на ноги. Вся нация завидовала его положению, ему нужно было только попросить, чтобы получить что-нибудь, но они не понимали, что на него свалились такие проблемы, за решение которых никто не осмелился бы взяться.

– Гарри, – сказал он печально и достаточно тихо, чтобы только Генрих мог его услышать, – уже восемь часов. Ради нас, если не ради себя, ступай, готовься ко сну. Я извещу Ее Величество, чтобы она была готова принять тебя в девять. Боже мой, в страсти нет ничего стыдного. Это должно льстить Ее Величеству.

Короткий и неприятный смех – все, что получил в ответ Джаспер. Он был достаточно обеспокоен безрассудной, как он считал, страстью своего племянника, но продолжал стоять в ожидании ответа.

– Возможно, она не будет так польщена, как ты думаешь, – наконец ответил Генрих раздраженно. – Я с ней немного поссорился, и она решила, что лучше быть королевой, чем супругой короля.

– Черт побери, – пробормотал Джаспер, – почему я слышал совершенно противоположную историю – что ты влюблен? Кто об этом знает?

– Только немногие, которые будут придерживать свои языки, если она не была достаточно глупа, чтобы пустить сплетни. Я первый пустил слух или даже Девон пустил его по моему приказу.

– Тогда она должна принять тебя сегодня, даже если тебе придется заткнуть ей рот и связать ее. Ступай. Я пойду к ней сам.

Джаспер не мог понять, когда получил в ответ кивок Генриха и вышел по своему заданию, то ли он был доволен, то ли разочарован. Но он был определенно успокоен, узнав, что слухи о том, что Генрих поддался власти Элизабет, ложны. Но вряд ли было бы лучше, если бы между ними была настоящая вражда. Это сделало бы несчастным, прежде всего, Генриха, поскольку у него была очень нежная душа. Однако это не могло долго скрываться, если бы Элизабет хотела, чтобы все узнали, и повернула бы Йорков против короля. Джаспер готов был уговаривать и угрожать, но Элизабет настолько мило и спокойно приняла его, что он просто передал ей записку и ждал ее реакции.

– Очень хорошо, Бэдфорд, – сказала она спокойно.

Либо Генрих все преувеличивал, что было на него совсем не похоже, если он, Боже упаси, не понимал того, что влюблен в нее, либо просто она была истинной представительницей семьи Вудвилл. Джаспер низко поклонился, пробормотал несколько общепринятых банальных фраз и вернулся к своему племяннику. Он отстранил всех дворян Генриха, так как только он имел право это делать, и начал собственноручно раздевать короля.

– Ну и что же?

– Ты уверен, что поссорился с Ее Величеством? – спросил Джаспер, опускаясь на колени, чтобы разуть Генриха.

Генрих засунул палец в ухо и потряс им, словно пытаясь его прочистить.

– Я правильно тебя услышал? Ты думаешь, я больше не могу считать, что я вовлечен в ссору?

– Хорошо, тогда получается, что Ее Величество не поняла, что это была ссора.

– Дядя, я не склонен к шуткам, даже твоим.

– Гарри, я не шучу, – Джаспер развязал завязки камзола и расстегнул рубашку. – Когда я отдал ей записку, она сказала: «Очень хорошо», и на лице ее не было ни малейшего намека на то, что она сердится. Или же она не помнит, что…

– Я говорю тебе, что она только и делала, что пронзительно кричала на меня, и не только в течение получаса до обеда.

– Тогда будь осторожен. Я тебе уже прежде говорил, что Вудвиллам нельзя доверять. Я не люблю Йорк, но фамилия Вудвилл напоминает мне что-то крадущееся к его брюху.

Генрих плотнее запахнул халат, деля вид, что ему холодно. Его мать и его тело настоятельно советовали ему одно, а его дядя и его ум – совершенно другое. Беда была не в том, что он не доверял Элизабет. Он не доверял почти всем, кроме некоторых преданных и проверенных друзей, и не страдал от этого. Беда была в том, что он не хотел доверять Элизабет. Если бы он женился на маленькой Анне Бретанской, то ему не пришлось бы следить за каждым своим словом и разбираться в двусмысленности ее речей.

Он немного поспешил, так как не мог больше выносить неопределенности. Элизабет уже ждала его. Она не улыбалась, но и не выглядела сердитой.

На самом деле Джаспер был не совсем прав, когда сказал Генриху, что Элизабет не помнила ссору. Она была настолько поглощена проблемами, которыми засыпала ее мать и намерениями Маргрит, что ее единственным чувством по поводу этого спора было беспокойство, что Генрих не придет к ней этой ночью. Ей необходимо было выяснить, сможет ли она использовать свою сексуальную привлекательность, чтобы заставить Генриха назначить на должности при дворе тех людей, в которых была заинтересована ее мать. Для достижения этой цели мать советовала ей не подпускать к себе Генриха до тех пор, пока он не согласится с ее требованиями. Это был прием, который она сама использовала, но Элизабет не была уверена, что это сработает с Генрихом, да и сама идея ей не нравилась. В конце концов, ее отец достаточно быстро находил утешение у других женщин. По непонятной причине, заставившей Элизабет думать о Генрихе, когда тот уснул возле нее, она почувствовала возмущение при мысли о том, что он может быть втянут в подобную игру. Возможно, королевы именно так и поступают, но она не собирается практиковать такой метод.