Отец был так поглощен открывающимся из окна видом на порт, что заметил Кей только тогда, когда она оказалась почти рядом, и, явно ошеломленный, поднялся, медленно оглядывая ее с ног до головы.

– Ты еще красивее, чем она, – сказал он наконец. Кей, не обращая внимания на комплимент, уселась.

Он, кажется, по-прежнему никак не может отличить ее от матери… когда-то это уже привело к беде. Рэнделл снова опустился на стул.

– Спасибо, что пришла.

– Я твоя дочь, – сухо ответила она, желая напомнить о своем долге по отношению к отцу.

Откуда-то снизу донесся издевательский крик:

– Жаль, простак, жаль!

Опустив глаза, Кей увидела попугая, ковыляющего между столов, и засмеялась.

– Кажется, он знает, о чем говорит, – сказал Уайлер, когда Кей снова обернулась.

– Жаль, что у тебя такой папаша, как я.

Кей усмехнулась, не собираясь противоречить. Несколько неловких минут оба изучали меню и заказывали напитки. Попугай непрерывно трещал, выкрикивая фразу за фразой, так что создавалось впечатление, будто он занят перебранкой с посетителями.

– Смотри, куда идешь, парень!

– Ваш стол уже накрыт, сэр!

– Рыбак рыбака видит издалека!

Болтовня птицы отвлекала Кей, и невыносимое напряжение, которое она чувствовала в присутствии отца, постепенно слабело.

– Не думала, что ты можешь выбрать подобное место, – заметила она, когда неуклюжая птица направилась в другую часть ресторана.

– Я когда-то здесь бывал. До того, как меня послали на Гавайи, закончил несколько курсов военно-морского училища. Раза два в месяц приезжал отсюда из Аннаполиса.

Упоминание о флоте вновь разожгло гнев Кей. В конце концов, как ни притворяйся, это вовсе не радостное счастливое примирение отца с дочерью, а просто возможность вновь познакомиться. Она резко сказала:

– Ты хотел доказать, как изменился. Рассказывай. Откинувшись на спинку стула, отец вновь оглядел ее, явно любуясь уверенным видом – признаком зрелости. Потом он взял меню из ее руки и отложил свое.

– Мы так никогда и не говорили о той ночи…

– Я спрашиваю не об этом. И не желаю говорить на подобные темы.

– Но мы должны. Потому что с нее и начались изменения.

Уайлер помолчал, словно давал ей возможность запротестовать, но, не дождавшись, продолжал.

Почти сразу после случившегося он понял, что пытался изнасиловать дочь не только потому, что был пьян и не понимал, что делает.

– Беда в том, Кей, что мои чувства к тебе нельзя было, к сожалению, назвать отцовскими. К счастью, это не зашло дальше, и ты сумела остановить меня. И хорошо, что на этом кончилась моя политическая карьера. Я был по-настоящему болен. Пришлось признаться в этом самому себе и пытаться что-то предпринять.

Уайлер объяснил, что прошел долгий курс интенсивного лечения у психиатра, и как только надежд на место в Сенате не осталось, Алекс бросила его и вышла замуж за другого. Единственным светлым пятном в его жизни оставалась общение с Ванессой.

– Я не верил, что когда-нибудь смогу заслужить твое прощение, подумал, что… смогу искупить все, что сделал, если буду хорошим отцом по крайней мере одной из дочерей. Лечение шло успешно, я становился другим… по крайней мере начал понимать некоторые вещи в моем воспитании, из-за которых у меня было такое искаженное представление о любви… в детстве я часто видел, как отец плохо обращался с матерью… и, наверное, поэтому не мог любить по-настоящему ни тебя… ни кого вообще.

Кей неожиданно ощутила, как в сердце закрадывается непрошенное сочувствие, но тут же сцепила зубы – нет, на этот раз она так легко не поддастся на удочку.

Идет суд, она в роли присяжных, а отец всегда прекрасно знал, как выжать слезу из присяжных!

– Но между мной и Ванессой никогда не было ничего дурного, – продолжал он. – Клянусь тебе. Алекс все это придумала, чтобы не потерять Ванессу.

– Потерять? Но у вас обоих были опекунские права… – Ничего не вышло, – нахмурился Уайлер, – но не по моей вине. Второй брак Алекс оказался неудачным, муж ушел от ее к другой женщине, помоложе, и с ней начало твориться что-то неладное. Отослала старших детей в интернат. Ванесса вечно оставалась одна, готовила себе обед, а Алекс не являлась ночевать. Часто девочка приезжала ко мне и жаловалась, что уже три или четыре дня матери нет дома. Я подал бы в суд заявление о лишении ее родительских прав, но знал, что в моем положении нельзя сражаться с Алекс – она не задумается использовать тебя в этой драке.

Он нервно поменял местами нож и вилку.

– Я позволял Ванессе приходить и жить у меня сколько захочется. И тогда Алекс взбесилась. Начала ревновать. Придумала эту мерзость насчет меня и Ванессы, чтобы суд запретил мне видеться с дочерью.

– Если это неправда, все что требовалось от Ванессы, – все отрицать.

– Конечно, она так и сделала, – болезненно поморщился Уайлер. – Но ведь она совсем ребенок, Кей. Когда Алекс заявила, что Ван просто боится меня и поэтому не смеет говорить, этого оказалось достаточно, чтобы процесс продолжался. Меня все еще не оправдали. Алекс нарушила закон, но множество людей верят и сочувствуют ей. Я беспокоюсь только о том, что Ванесса вообще лишится родителей. Алекс могут отправить в тюрьму, на год или больше, меня лишат родительских прав, а Ван останется в чужой семье.