Когда Кей сложила вещи и собралась уходить, Сильвия так и не вышла. Подойдя к спальне, Кей окликнула подругу:

– Давай не будем ссориться, Сил. Я ценю все, что ты сделала для меня… так или иначе, мне все равно надо поискать что-нибудь…

Не получив ответа, Кей потихоньку постучала.

– Я хочу, чтобы мы остались друзьями, Сил. Тишина. Кей осторожно приоткрыла дверь. Комната была пуста. Халат Сильвии валялся на полу перед большим, в рост человека, зеркалом. Должно быть, в качестве аргумента в споре, она решила оглядеть себя с ног до головы, а потом отправиться на поиски очередного мужчины.

Оказавшись в кафетерии на Луп, Кей пересчитала деньги, пятьдесят пять долларов, остаток сбережений, привезенных с Гавайев. Все это время Уайлер кормил ее, покупал одежду, но не давал ни цента карманных денег, да она ничего и не просила. Будь у Кей достаточно денег, она отправилась бы прямиком в аэропорт и купила билет до Гонолулу. Но пятьдесят пять долларов… Правда, можно без особенного труда накопить достаточную сумму, как только Кей найдет работу – наверняка в каком-нибудь чикагском отеле есть места портье.

Кей села на автобус, доехала до отеля «Хилтон» и спросила, нельзя ли поговорить с управляющим. Почти немедленно из расположенного сзади офиса появился низкорослый мужчина с прилизанными каштановыми волосами и усиками.

– Я помощник управляющего, мистер Хепуорт. Наш управляющий поздно ушел обедать, но если я чем-то могу помочь…

– Я хотела узнать, может, у вас есть место портье в приемной, – перебила Кей. – Могу работать в ночную смену.

Хепуорт скептически оглядел девушку. Стремясь поскорее сбежать из дома Уайлеров, Кей захватила только джинсы, пуловер и пару свитеров и сейчас с внезапным смущением осознала, что одета самым неподходящим образом для такого места, особенно если надеется получить здесь подобного рода работу.

– А родители знают, что вы здесь, мисс Уайлер? – спросил наконец Хепуорт.

Так вот оно что! Конечно! Как глупо со стороны Кей не подумать, что ее обязательно узнают, после всей шумихи в прессе!

Девушка сразу же поняла: всякий, кто читал последние газетные статьи, не будет иметь с ней дела, не посоветовавшись с Уайлером.

– Да, – солгала Кей, – конечно, знают.

Хепуорт выдавил улыбку.

– Ну что ж, почему бы вам не подождать, пока не посмотрю досье и не подумаю, что можно сделать?

Он показал на кресла, расставленные перед стойкой портье.

Кей кивнула, но заметила, что помощник управляющего направился обратно в кабинет. Без всякого сомнения, он немедленно попытается связаться с Уайлером. Она поспешно выбежала из отеля. Очевидно, нужно искать такое место, где бы она была менее заметна. Официантка? Секретарь? Продавщица? Двигаясь в потоке пешеходов, заполонивших Луп, девушка остро чувствовала множество любопытных взглядов; кое-кто даже дружески улыбался. До Кей дошло, что она стала слишком известной персоной в этом городе; где бы ни устроилась – рано или поздно, ее обязательно узнают. И что тогда? Заставят вернуться к Уайлеру? Официально Кей по-прежнему была под его опекой. Или он оставит ее в покое, положившись на обещание молчать о той ночи?

День тянулся как во сне. Она бродила по улицам, сидела за стойками закусочных или на траве в том парке, где впервые встретила Сильвию и увидела грязную сторону американской политики. Проходя мимо газетного киоска, Кей остановилась, чтобы просмотреть дневные выпуски, – а вдруг там что-нибудь упомянуто о «несчастном случае» с Уайлером? Ни строчки. Она уже хотела отойти, как уголком глаза заметила что-то яркое – очередной номер «Томкэт». На обложке – рыжеволосая девушка потрясающей красоты, стоявшая в центре загона для лошадей в оригинальном наряде – ковбойских сапогах, спущенных ниже бедер кожаных ковбойских штанах, состоящих только из переда, и коротком незастегнутом жилете и шкуры пегой лошади.

«Девочки «Томкэт» с дикого Запада», – гласил заголовок.

Кей вспомнила об Орине Олмстеде. Двери особняка Олмстеда были открыты для всех девушек, работавших на него.

В голове начал вырисовываться план. Ведь Тони сказал, что отношения дочери с Олмстедом могут повредить Уайлеру в глазах избирателей. И Кей подумала, что в «Элли» она может решить все свои проблемы.

Особняк представлял собой прямоугольник из бурого песчаника, с плоской крышей, выстроенный в простом, чуть грубоватом стиле, принятом в начале века. Не очень-то привлекательное здание, зато огромное: три этажа с пятнадцатью окнами на каждом.

К тому времени как Кей прошла через ворота и зашагала по длинной подъездной аллее, уже спустились сумерки. В доме, очевидно, шло веселье – из окон неслись громкие голоса и вопли рок-группы. Особняк был ярко освещен. На парковочной площадке теснились десятки автомобилей, и еще больше собралось у самого входа. Когда пассажиры и водители выходили, машины вручались попечению горничных в атласных костюмах пастельных тонов, выкроенных наподобие купальников, с длинными изогнутыми меховыми хвостами. На голове у каждой красовались прилегающие шапочки с острыми меховыми ушками, – на шее меховые горжетки в тон. Такие туалеты носили «кошечки» – прозвище, изобретенное Орином Олмстедом для женщин, работавших в высокодоходной сети «Томкэт Клабз», открытой им во многих городах страны в качестве «Приложения» к журналу.