Мускулистый вышибала, с трудом втиснувший свои телеса в смокинг, проверял каждого входящего. Приветственно улыбнувшись Кей, он оглядел ее чемодан.

– Приехали пожить у нас?

Незнакомая обстановка и звуки на секунду отвлекли внимание девушки. Из огромного холла с мраморными полами были видны несколько больших комнат, забитых людьми, развлекавшимися при приглушенном освещении. Кей заметила множество привлекательных молодых женщин и мужчин-знаменитостей – Джека Николсона, Мохаммеда Али… Остальных она знала если не по имени, то в лицо.

– Переезжаете? – настойчиво спросил вышибала, словно для него было в порядке вещей предлагать гостеприимство любой молодой женщине, появившейся на пороге с чемоданом в руках.

– Не… не знаю. Мне необходимо поговорить с мистером Олмстедом.

– Невозможно, солнышко. Он заперся в кабинете на всю ночь.

Кей удивленно уставилась на мужчину. Заперся?

– Но он устраивает вечеринку.

– В «Элли» каждую ночь веселье, – засмеялся вышибала. – О. О. не всегда присутствует. Он сегодня работает, занимается последним выпуском.

– Не может ли кто-нибудь сказать, что я приехала? Вышибала качнул головой.

– Я дочь Рэнделла Уайлера, – твердо объявила Кей. – Мой отец баллотируется в Сенат, а мистер Олмстед – один из его сторонников. Он наверняка захочет увидеть меня.

Здоровяк снова оглядел Кей, потом схватил трубку висевшего на стене телефона, что-то тихо спросил и обернулся к Кей.

– Он поговорит с вами. Поднимитесь туда.

И показал на широкую мраморную лестницу. На площадке второго этажа дом разделялся на два крыла. Налево вел длинный, покрытый ковровой дорожкой коридор, куда выходило множество дверей. По коридору шествовали две длинноволосые молодые красавицы в облегающих вечерних платьях с низким вырезом. Справа виднелись небольшой вестибюль и пара лакированных двойных дверей. На одной была прикреплена позолоченная табличка с выгравированной знаменитой эмблемой «Томкэт» – стилизованная голова подмигивающего кота, нарисованная одним небрежным росчерком пера. Кей растерялась, не зная, куда идти, и уже хотела спросить дорогу у женщины, но в этот момент двойная дверь отворилась, и появился Олмстед в зеленой шелковой пижаме; на шее висела длинная цепочка с золотым свистком.

– Привет, – сказал он, будто знал Кей всю жизнь, – заходи.

И, заметив молодых женщин, кивнул:

– Привет, девочки. Желаю повеселиться!

– Сделаем все, что в наших силах, О. О., – отозвалась одна.

– Только мы будем тосковать по тебе, – проворковала вторая.

Kей узнала девушку, сфотографированную на обложке последнего выпуска «Томкэт».

Обе девушки лукаво оглядели Кей и кокетливо пропели:

– Смотри, не перетрудись, О. О.

Олмстед весело хмыкнул и закрыл дверь за Кей.

– Поставь чемодан и иди за мной.

Кей поняла, что в левом крыле располагалась собственно квартира Олмстеда. Сразу за дверями начиналась просторная галерея, куда выходило несколько комнат. Квартира была обставлена в скромно-современном стиле: полы из полированного черного гранита, стены обиты панелями из мягкой черной кожи. Из утопленных в потолке плафонов мягко сиял неяркий свет, выхватывая из сумрака то одну, то другую авангардную металлическую скульптуру. Кей пошла за Олмстедом по темной галерее к открытой двери, из которой на пол падали цветные отблески.

Переступив порог, она заметила, что радужное сияние исходило от десятков прозрачных многоцветных фотографий, развешанных на больших фосфоресцирующих панелях, прикрепленных к трем из четырех стенам затемненной комнаты. Все снимки принадлежали одной красавице, с волосами цвета воронова крыла, в различных позах – то в одних трусиках или чулках с подвязками или вообще без одежды, на пляже, под душем, с лицом, поднятым навстречу струям воды, поливающую цветы в саду, лежавшую на животе, на спине, опиравшуюся коленом о стул; ладони слегка сжимают упругую грудь, другая рука исчезла в расщелине между бедер…

Кей рассматривала калейдоскопические изображения, пока светящиеся панели не погасли одновременно и не включились скрытые в потолке плафоны. Только сейчас Кей поняла, что очутилась в спальне – самой удивительной из когда-либо виденных. Наиболее необычным предметом оказалась сама постель – низкая и круглая – пять ярдов в диаметре, поставленная в центре квадратной комнаты без окон, на устилавшем пол пушистом сером ковре. Она была единственным предметом меблировки. Вдоль части окружности располагалось нечто вроде изголовья, со встроенной сложной электронной панелью, усеянной циферблатами и переключателями. Стоило Олмстеду притронуться к каким-то кнопкам, как раздалась тихая музыка, поленья в камине, вделанном в стену, занялись ярким пламенем. Светящиеся панели, щелкнув, вошли в стены, а картины известных художников заняли свои места.

По кровати были разбросаны оттиски, рисунки, рекламные объявления и фотографии. Олмстед отодвинул бумаги, чтобы освободить место на покрывале из норки.

– Я не могу уделить вам много времени, – извинился он, – нужно к утру подобрать все материалы, чтобы отправить в типографию.

– Вы всю работу делаете сами?

– У меня много редакторов, чтобы позаботиться о деталях, но я всегда занимаюсь окончательным макетом и выбираю снимки девушек. Это – настоящая изюминка журнала. – И, показав на свободное место, пригласил: