«Говорят, что картина стоит тысячи слов, – заканчивал он. – Эти картинки сказали достаточно, чтобы разбить наши сердца».

Кей и представить не могла, что необдуманный поступок может привести к таким страшным последствиям. Неужели они не в силах отделить изображение от души? Ведь они знали ее!

Но девушка тут же сообразила, что Мак и Лили больше не верили, что знают ее. Слишком долго Кей отсутствовала. Снимки стали для них более реальными, чем воспоминания, а старики были простыми людьми со строгой моралью и не могли допустить того, что считали непристойным.

Она сразу же позвонила Фрэнсису Свенсону в «Крейтер Инн» и попросила объяснить Маку, что мир изменился, что она позировала из желания бороться за свободу от цензуры, из гордости и веры в себя.

Но хотя Свенсон отнесся к Кей сочувственно, не скрывал, что надежд почти нет. Мак искренне верил, что фото обнаженной Кей ускорили смерть Лили. Это было не более рациональным, чем вера в богов kahuna, которую Лили так и не потеряла и влияние которой было по-прежнему сильным. Мак выполнил волю умершей и похоронил Лили по обрядам предков. Церемонию проводил жрец kahuna у heiau.

Балтимор – Мэриленд. Январь 1977 г.

Кей внимательно следила через одностороннюю стеклянную панель за двумя молодыми людьми, сидевшими в громадных дубовых креслах. Другой мебели в комнате не было. Один юноша, типичный второкурсник в ярком лыжном свитере, держал на коленях черную металлическую коробку с циферблатом и ярко-красной кнопкой наверху. С задней стороны коробки выползал черный провод, змеился по полу и исчезал под вторым креслом.

Подняв микрофон со стойки, Кей нажала переключатель и спокойно велела:

– Дейв, поверни циферблат еще на одно деление.

Молодой человек взглянул на громкоговоритель в углу, откуда донеслась команда Кей, потом повернулся к человеку в другом кресле, лысеющему выпускнику в темном костюме с полосатым галстуком. Руки и ноги были привязаны, к запястьям и щиколоткам лейкопластырем приклеены электроды. Он не произнес ни слова, потому что по условиям эксперимента обязался молчать.

– Вы уверены? – спросил Дейв, не сводя глаз со стеклянной панели, хотя с его стороны она была покрыта зеркальной амальгамой. Голос через переговорное устройство донесся до Кей.

– Кажется, он очень тяжело перенес последний разряд, который я послал.

– Уверена, Дейв, – сказала девушка в микрофон. – Поверни циферблат еще на одно деление.

Дейв, прикусив губу, перевел циферблат чуть вправо и нажал на красную кнопку.

Тело второго мужчины мгновенно прогнулось и забилось в болезненных спазмах. Минуту спустя он откинулся на спинку кресла, очевидно, в полуобмороке, голова бессильно упала на грудь.

– Иисусе, – охнул Дейв, не сводя глаз с обвисшего на ремнях мужчины.

Кей справилась с конспектом, лежавшим перед ней на стойке, и вновь взяла микрофон.

– С ним все в порядке, Дейв. Считай я иначе, ни за что не позволила бы тебе продолжать.

Следующим шагом должны быть слова ободрения и заверения в том, что все хорошо. Через несколько секунд она попросит Дейва повернуть циферблат еще на деление, и если юноша будет противиться, напомнит, что он с самого начала согласился делать все необходимое, чтобы помочь в опытах.

Тема, выбранная Кей для дипломной работы по психологии поведения, дублировала классический эксперимент, задуманный и поставленный более пятнадцати лет назад Стенли Милгремом, социологом Йельского университета. Работа Милгрема была попыткой объяснить моральное падение человека воздействием тоталитарного контроля; преступления, подобные совершенным нацистами, чаще всего делались обычными людьми, заявлявшими в свое оправдание, что они лишь подчинялись приказу. Чтобы проверить этот критический поворотный пункт в человеческом поведении, степень, до которой врожденную мораль можно сокрушить тенденцией переложить ответственность на плечи всякого власть имеющего, Милгрем поставил эксперимент, очень похожий на тот, что проводила сейчас Кей, – один человек управляет аппаратом, с помощью которого можно посылать в другого разряды электрического тока различной силы. Исключение было в том, что все окружение было инсценировкой. Коробка в руках Дейва была чистейшей бутафорией, и «жертва» всего лишь притворялась, когда в проводах раздавалось легкое жужжание. Ничего не подозревающие участники, выбранные наугад по предложениям на доске объявлений в колледже, знали только, что участвуют в исследованиях, за что и получают деньги.

После эксперимента в Йеле, многие ученые высказали серьезные сомнения, связанные с соображениями этики, – возможно ли заставлять ни в чем не повинных людей совершать явно жестокие поступки? Но, прочитав в учебнике о трудах Милгрема, Кей была буквально потрясена. Загадка того, как и почему порядочных людей можно заставить пойти против их моральных принципов, была тесно связана с вопросами, еще с детства мучившими девушку, с тех пор как она увидела мать, «выполнявшую приказы» Харли Трейна.

Желание понять мотивы саморазрушающего поведения явилось причиной увлечения Кей психологией, которой она занималась в университета Джефферсона в Балтиморе. Хотя университет Джефферсона не входил в число старейших высших учебных заведений новой Англии, он все же славился прекрасным медицинским факультетом и факультетами естественных наук. Закончив вечернюю высшую школу в Чикаго, Кей подала заявление и была принята.

Теперь, сидя в комнате за стеклянной панелью, Кей слышала голос Дейва, доносившийся через переговорное устройство на панели управления.