– Вот видите, глухо проговорил он наконец, я ничего не соврал ни вам, ни Ветлугиной… Ирина Генриховна.

Она посмотрела на него и вдруг, всхлипнув, снова уткнулась ему в плечо лицом. Но плакать не стала. Алексей очень осторожно обнял ее за плечи. Он знал, что так и не превратился для нее в бешеную собаку, которую следовало усердно ловить и милиции, и каждому честному гражданину. И за это был благодарен.

– Пойдемте, Ирина Генриховна, выговорил он совсем тихо. Что ж супруга вашего зря волновать. Его и так начальство живьем ест…

Ира не двинулась с места. Обоим не хотелось уходить, взрослым людям, прекрасно понимавшим, что у них на двоих так и останутся вот эти гаснущие летние сумерки, да тепло случайного прикосновения, да темно-красные розы, понемногу начинавшие увядать.

Наконец послышался шум открываемой двери. Турецкий прислушался. За дверью ему почудился какой-то разговор, затем все смолкло. Дверь открылась, в прихожей зажегся свет. Турецкий понял, что пришла Ирина, ведь члены семьи прекрасно узнают друг друга по обычным каждодневным звукам.

Александру Борисовичу, не терявшему хладнокровие в самых неожиданных и опасных ситуациях, на этот раз спокойствие явно изменило. Он вышел из комнаты и сказал:

– Ну что ж, значит, "муж в Тверь, а жена в дверь"?

Он хотел произнести эти слова шутливо, но прозвучали они серьезно, даже трагически.

Турецкий в этот миг напрочь забыл о том, что сам только недавно выбрался из постели другой женщины и командировка казалась ему очень удачным предлогом. Но ему ни разу не приходило в голову, что командировка может оказаться таким же удобным временем и для Ирины. А стоило бы подумать. Сколько анекдотов начинается стандартным: "Уехал муж в командировку…"

– Ты приехал? как-то равнодушно спросила Ирина. Я и не ожидала, что ты вернешься так скоро. У меня сегодня опять концерт, пришлось Нину отвезти к бабушке.

Турецкий молчал. Дело в том, что в руках Ирина держала букет огромный букет роз. Еще один. Но и прошлый, появившийся еще до его отъезда в Феодосию, стоял на своем месте в полной сохранности, тогда как у Лоры он сам выбросил увядшие трупики гвоздик.

– Что за новое подношение? мрачно спросил Турецкий. Опять детский дом?

– Нет, просто ответила Ирина, обычный афишный вечер. Но в зале опять сидел Алексей.

– Знаешь, со злостью сказал Турецкий, ты бы записала, когда следующий концерт, а?

– Зачем же? ответила Ирина. В последнее время ты что-то не очень интересовался моими концертами.

Ирина поставила букет в вазу и водрузила его на пианино напротив того, старого.

– Ну как Феодосия? Сильно изменилась? машинально спросила она, разливая по чашкам чай.

– Что? переспросил Турецкий. А, Феодосия? Да нет, не очень. Вот я черешни оттуда привез. Палаток коммерческих повсюду наставили. Наперсточники всякие там.

Знала бы Ирина, какую проблему сейчас решал ее муж! Муж ее в эту минуту обдумывал, стоит ли воспользоваться следующим концертом Ирины, чтобы взять там Скунса или, по крайней мере, установить за ним наблюдение.

Конечно, второе появление на концерте, как и первое, не могло быть случайностью. Тоже меломан выискался! Но его знаки внимания к Ирине нельзя было назвать никак, кроме вызывающей наглости. Мало того, что это чужая жена! Мало того, что все службы МУРа и прокуратуры поставлены из-за него на ноги, так он еще является на концерты, дарит чужой жене эти вшивые розы: вот, мол, я туточки, растяпы вы ментовские!

Во время концерта в гуще публики взять его трудно. Он может такого шороху наделать, что потом не расхлебаешь. Наблюдение тоже установить будет непросто. Может быть, устроить маскарад? Переодеть человек тридцать омоновцев в цивильную одежду, они во время антракта изобразят толпу зрителей, постепенно оттеснят от Скунса публику и возьмут его в плотное кольцо.

Турецкий представил тридцать этаких Миш Завгородних в цивильном платье, которые рядами входят в Концертный зал имени Чайковского, и ему самому стало смешно. Нет, Скунса на мякине не проведешь.

Ирина молча пила свой чай, о чем-то задумавшись.

Турецкий снова, как в прошлый раз, когда она явилась с букетом, почувствовал ощутимый укол ревности.

– Можешь себе представить, сказал он, делая вид, что ничего не происходит, был в Феодосии, а моря так и не видел, не то чтобы купаться. Общался с самыми что ни на есть старушками. Одна, можно сказать, подруга самого Айвазовского!

– Ну ты скажешь! рассмеялась Ирина, оторвавшись от своих мыслей. Айвазовский умер в начале века.