Саша нажал на кнопку и отключил магнитофон. Откинулся к спинке дивана. Калина медленно поднял голову, выпрямился и с заметной иронией спросил:

– Ну а при чем тут Романова? Не понял. Это чьи же голоса записаны, молодой человек?

– Объясняю, спокойно сказал Турецкий. Оба говоривших ее дети. Алька это Олег Романов-Марчук, сын дяди Толи, а второй Кира Кирилл сын некоего Матвея Калины, Матюши. Старший, значит. Ну а упоминаемый в разговоре Калина, это, стало быть, вы. Кирилл собрал убийственный материал по поводу преступной деятельности вашего синдиката. Он был действительно очень талантливым человеком. Вы спросите, почему был? А потому, Матвей Григорьевич, что ровно две недели назад, в Москве, он был убит по вашему приказу своим родным братом Олегом.

– Этого не может быть! Ты врешь! Ты, жалкий проходимец, хочешь меня шантажировать?! Калина поднял для хлопка ладони, но Турецкий остановил его жестом.

– Какой, к черту, шантаж? Кирилл был мне другом, и Олег другом. Они оба выросли на моих глазах. Я любил их. И мне никогда не пришло бы в голову, что они станут жертвами собственных отцов вас и Марчука, который наверняка не в меньшей степени причастен к этой трагедии. Только мне еще неизвестно, кто из вас Гладиатор. Но это я узнаю, обещаю как старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры России и друг Кости Меркулова.

– Вы меня ошарашили, тихим, почти жалким голосом заговорил Калина. Но ведь я же никогда не видел своего сына, откуда я мог бы что-то знать про него? И как я мог дать приказ об убийстве не сына, нет, вообще любого человека я, одинокий старик? Нет, вы путаете, молодой человек. Вы говорите, что работаете с Костей. А документы у вас при себе имеются, чтоб я мог вам поверить?

– А вот тут вы правы, с документами у меня туго. Правда, то, что я это действительно я, может вам подтвердить старший инспектор здешней уголовной полиции Ханс Юнге. Если вам этого мало, вы можете связаться с Олегом хотите по служебному, хотите по домашнему телефону, я продиктую их вам, если запамятовали. Мне будет интересно прослушать ваш диалог об убитом вами Кирилле. Ну, напомнить?

– Действительно, а почему бы и нет? вдруг словно оживился Калина. Говорите, а я наберу. Он взял со стола аппарат и придвинул его к себе. Диалог хотите слышать? Пожалуйста. И он нажал клавишу переключателя.

– Алле, Калина говорит.

– Здравствуйте, Матвей Григорьевич. Что у вас там стряслось? Чего голос-то тревожный?

– Да вот шантажировать меня решили, сынок… Говорят, что вроде как записали ваши голоса с братом, когда вы о каком-то банке рассуждали да меня, грешного, поминали, потом Манфреда, ценные бумаги какие-то из Штатов. Что-то я ничего не понял. Может, ты разъяснишь старику?

– Глупости какие-то вы говорите, Матвей Григорьевич…

Саша заметил, как от слова к слову креп голос Калины, и понял, что этот хищник играл. И про сына он все знал, и про Олега. Притворялся, а сейчас вылезла сущность наружу. Ну что ж, можно еще подождать и не звать помощь. Ведь не будут же они его тут убивать?

А вот Олегтот растерялся, заегозил, и голосок стал телячьим.

– Какие же глупости? Сидит вот тут передо мной следователь Турецкий. Из Москвы, говорит. И рассказывает то, что ты изволил слышать.

– Какой еще Турецкий? словно обрадовался Олег. Сашка Турецкий со своей семьей сейчас в Дубултах отдыхает. Я с ним час назад по телефону разговаривал, и с женой его, и с дочкой Ниной. Это у вас там проходимец какой-нибудь, вы у него документы-то проверяли…

"Значит, Олег понял, что я здесь, мелькнуло в голове у Турецкого. И поэтому он напомнил мне о семье, которой нет в Риге. Не исключено, что и переезд их от тетки в Дубулты или еще куда-нибудь это мне суровое предупреждение…"

– Так документов у него нету, продолжал Калина. А еще он тут хотел меня расстроить, заявив, что ты, сукин сын, своего брата убил, Кирку то есть, а? Ну скажи, каков мерзавец!

– Матвей… Матвей Григорьевич! тяжко, видать, сейчас было Олегу. Да как же вы могли?! Два всего дня назад пришло от Кирилла очередное донесение в его контору. Оттуда матери нашей звонили, что жив, здоров…

Турецкий больше не мог слушать этой гнусной мерзости. Он ладонями закрыл уши и опустил голову. Все равно Денис записывает, какая теперь разница?…

Калина увидел, как убит, морально уничтожен и раздавлен Турецкий, и завершил разговор с Москвой.

– Ну что, следователь, с сарказмом протянул он, влип? А я ведь действительно чуть не допустил промашку, не усек сразу, что ж это за Александр-то Борисыч? Значит, не утоп, сучара, как тебе велели?

– Вы, что ль, старались-то? Это ж уголовщина! Неужто не совестно на старости-то лет? Чем перед Богом оправдаетесь, вижу вон у вас тут иконы православные… А вы, оказывается, обыкновенный…